- Не хочу, - замерев посреди комнаты, честно признался Мур. Он никогда не лгал ему и не собирался начинать сейчас, но сразу же добавил: - Но поеду.
- Почему? - не поворачиваясь к нему, ровно обронил Гиня.
- Потому что это важно для тебя.
- Но ведь я могу и ошибаться в выборе направления и... спутников.
- Тогда я ошибусь вместе с тобой. Но не оставлю.
- Иди ко мне, - Гиацинт повернулся к нему, улыбнулся и протянул руку.
- Фил, - тихо выдохнул Мур, лишь в такие моменты называя того не именем тотемного цветка, а тем, истинным, что даровали при рождении.
Шагнул к нему, уперся одним коленом в кровать, второй ногой оставшись стоять на полу возле нее, протянул руку и переплел свои пальцы с ним. Попробовал улыбнуться в ответ, даже зная, что это у него обычно не так уж получается. "Мордой лица не вышел для улыбок", подтрунивал он сам над собой. Но, даже зная это, всегда улыбался для Фила. Всегда.
Тот потянул его к себе, не отпуская взгляда, и Мур всем весом опустился на кровать. Та даже не скрипнула, ведь была сколочена насовесть. Разве можно стать еще ближе, когда и так глаза в глаза, душа в душу? Проникая друг в друга, теряясь в нежности, задыхаясь от страсти, все такой же яркой и неистовой, как годы назад, как целую вечность, когда-то разделенную на двоих.
Шельм проснулся от рассветного луча солнца, легшего ему на щеку, зажмурился, открыл глаза и сладко потянулся
- Ставрас! - позвал он, резко садясь.
- М? - Невнятно откликнулся еще полусонный лекарь и даже попытался забраться головой под подушку, которую шут у него тут же отобрал.
- Наш ждут великие дела!
- Обойдешься.
- Эй! Ты чего такой смурной с утра?
- Ты меня вытолкнул. Снова, - процедил лекарь и приоткрыл один глаз. Желтый, драконий, злющий. - А, кажется, обещал, что больше никогда.
- Упс! - Скорчил рожицу шут и вдруг распахнулся так, что лекаря аж подбросило. Он сел и ошеломленно захлопал глазами. Шельм самодовольно осклабился.
- Да уж, - прокомментировал Ригулти укоризненно, - однажды ты меня точно до развоплощения доведешь.
- А это как?
- А это с последующим отскабливанием чей-то расплющенной тушки с остатков кровати.
- Что-то я не додумал.
- А ты вообще когда-нибудь думаешь?
- Слушай, ну не начинай, а? Солнышко светит, птички поют. Не злись, старый!
- Паяц! - рыкнул Ставрас и решительно поднялся.
Шельм укоризненно вздохнул и последовал примеру своего не в меру ворчливого по утрам наставника.
Лекарь покосился на него и прежде, чем нахохленный мальчишка снова начнет громко требовать от него благостного расположения духа, под стать собственному, спросил:
- И что ты думаешь?
- О том, что ты зануда?
- О том, что Радужный Дракон всего лишь могильщик?
Шельм замер с рубахой, которую собирался натянуть, в руках, моргнул растерянно, а потом уставился на него с таким недоумением, что Ставрасу захотелось рассмеяться в голос под этим его взглядом. Горько рассмеяться. Он просто отвернулся.
- Хранитель курганов звучало бы красивее, - задумчиво произнес шут.
Ставрас подумал, подумал и согласился:
- Да, пожалуй. Так, тебя не смущает?
- А почему меня должно это смущать?
- Хотя бы потому, что в ваших человеческих сказках, я великий и могучий Радужный Дракон, а на деле...
- Великий и могучий бронзовый, волею судьбы ставший Радужным, нет?
- Ну, можно и так сказать.
- А что не так?
- Все так, кроме судьбы, пожалуй. Я же говорил, для нас она бессильна. Сам до сих пор не знаю, почему Он выбрал меня.
- Значит, посчитал самым достойным.
- После того, как я сам бросил своих детей?
Ставрас не собирался этого говорить, совсем не собирался. Он давно уже считал, что забыл об этом. Быльем поросло, съедено годами и одиночеством. Но нет, Шельм пробудил в нем не только воспоминания, но и застарелые, загнанные в непроходимые глубины, чувства. Сейчас это было чувство вины. Память о вечном одиночестве. О чем еще ему предстоит вспомнить с ним и сможет ли столь юное создание, как Ландышфуки понять его и... принять любым? Даже старым, уставшим от жизни, беспомощным перед грузом памяти? Ему так хотелось, чтобы все же смог. Почему? Кто знает. Нашел родственную душу, говорят люди. Нашел человек, сказал бы дракон. Но Радужный уже не был в полной мере ни тем, ни другим. Что же он нашел в этом даже не человеке, масочнике? Наверное, всего по-немногу.
- Они тоже там, да? Твои дети...
- Да.
- А ты помнишь... какая кладка?
- Даже, если бы и помнил, не нашел бы.
- Почему?
- Я начал собирать все мертвые кладки в одном месте далеко не сразу и никогда не соблюдал их единство.
- В смысле?
- Сваливал, как придется. Мертвые драконьи яйца застывают и внешне становятся неотличимы от камней, правда, конечно, остаются яйцеобразной формы. Но такими могут быть и просто камни, без угасшей жизни внутри. То место, о котором говорили Гиня и Мур, больше всего похоже на сад камней, знаешь, те, которые устраивают на западе, в Верлинье?
- Угу, - отозвался подошедший к лекарю Шельм и провел раскрытой ладонью по его животу. Ставрас непроизвольно втянул его в себя. - Тебя это напрягает?
- Что?
- Это? - теплая ладонь шута замерла.
- Немного.
- Почему?
- Драконьи инстинкты.
- Ты вспомнил их, потому что сегодня во сне был драконом?
- Возможно.
- Не доверяешь мне?
- Нет. По-моему, даже слишком доверяю.
- Ты не рассказывал ему об этом?
- Кому и о чем?
- Августу о своих детях.
- Я ему вообще не рассказывал о курганах, потому что он никогда не был в моем мире. В других со мной да, был. Но не в этом.
- А почему меня ты привел туда почти сразу же?
- Я привел? Да ты сам пришел, я и опомниться не успел!
- Ну извини, - Шельм снова недовольно поджал губы и отступил.
Ставрас покачал головой. Мальчишка становился все более жадным до доверия и откровений. И как теперь с этим быть?
- Август ни разу не прикасался к моему брюху, ни в драконьем виде, ни в человеческом.
- Ясно. Так что ты делал вчера на пустошах? - Шельм в очередной раз доказал свою проницательность. Ничего-то от него не скроешь.
- Мне нужно было посетить несколько новорожденных, а после захотелось побыть одному.
- Жаль. Я бы посмотрел, как ты даешь им имена.
- Тебе было мало одного раза?
- Ну, я же не знал тогда, что это ты. И вообще, был настроен скептически.
- А сейчас ты как настроен?
Шут помедлил, а потом выдал знакомым шуточным теннорочком.
- Романтически.
Дракон непроизвольно фыркнул.
- Мне можно начинать боятся?
- Чего тебе боятся? Не съем же я тебя. Хотя-я-я-я... нервничать, так и быть, можешь, не все же мне одному переживать! - Шельм поднял голову и улыбнулся ему.
- Ну, и как ты это сделал?! - раздалось от порога.
Шельм моргнул, Ставрас вздрогнул, и оба повернулись к вошедшему.
В дверях, нисколько не постеснявшись ворваться без стука, стоял дед Михей собственной персоной и смотрел при этом лишь на Шельма. Тот стушевался.
- Шельм? - позвал Ставрас, недоумевая, что мог натворить мальчишка, чтобы в очередной раз вывести Михея из равновесия.