На замечание про драконов Ставрас насмешливо хмыкнул, а Михей негромко выговорил ему:
- Мог бы объяснить мальчишке, почему.
Но Шельм, как и Маришка с Веровеком, завороженные звучанием его голоса, не обратили на них никакого внимания.
- И это тепло, можно переродить с пламя, - продолжал шут. - Ведь это так просто, правда? Огонь - это тепло, мы знаем об этом с детства.
- А еще ожоги, - пробурчал Веровек.
Шельм, не поднимая глаз, кивнул.
- Да, и ожоги, и боль и пожары. Мы все это знаем, но в первую очередь, тепло. Все люди изначально позитивны, знаю, словно сложное, но у нас, у масочников так говорят, наверное, из родного мира пришло. И суть его в том, что в первую очередь мы вспоминаем о хорошем, потом о плохом. Поэтому мое пламя меня не обжигает. Я думаю о нем, как о том, что дарует тепло и завораживает своим танцем. Как о том, что символизирует свет, влекущий заплутавшего путника к выходу из темного непроходимого леса или темноты ночи. Такова природная магия, как ты к ней относишься, как представляешь её, такой она и рождается. Попробуйте.
Они попробовали. И, конечно, у них ничего не получилось. Но Шельм призвал не сдаваться с такой мягкой, поощряющей улыбкой, что оба, и драконоборка и королевич, засопели над своими лодочками из ладоней еще усерднее.
- Не так, - увещевал Шельм. - Мягче, добрее. Оно пламя, не слуга вам. Оно проводник, друг, спутник. Веровек, вот представь, что оно, это Ставрас, к примеру. Колючий, вредный, кусачий, но все же добрый и терпеливый, местами. Он тебя учит, оберегает, как может. Ну и ругает порой, как же без этого, но все же он - это он, и он дорог тебе не как слуга или Драконий Лекарь, или Радужный Дракон... - и, словно повинуясь его словам, на ладонях сосредоточенного Веровека затанцевало пламя. Он сам этого сразу даже не понял, а когда, наконец, осознал, вскрикнул, развел ладони, и пламя исчезло без следа.
- Шельм!
- Что - Шельм? Теперь сам давай, а то Ставрас и так на меня вон, как косится.
Веровек обернулся через плечо на лекаря, увидел какое-то странное выражение в желтых глазах и, быстро отвернувшись, зашептал Шельму:
- А не надо было про кусачесть!
- А я что, виноват, если это так?
- Он меня не кусал!
- Зато меня кусал и не единожды. За мягки-то бока! - Шельм вскинул взгляд на лекаря, у которого от такого ложного обвинения аж лицо вытянулось, и залихвацки подмигнул. Шельма!
- Когда это? - Пристал к шуту королевич.
- Много будешь знать, скоро состаришься. Рожай давай!
- Кого?
- Пламя, дубина!
- Ой! - вклинился в их перешептывания возглас Маришки.
Оба парня посмотрели на нее и увидели, как в ладонях у девушки танцует не лепесток, а бушует открытый огонь, грозясь вот-вот перелиться через край на деревянный пол. Веровек попытался протянуть к ней руку, в неосознанном желании предотвратить пожар, но Шельм ударил его по запястью и быстро-быстро заговорил:
- Мариш, представь, что в душе не огонь, а свеча. Маленькая, крохотная, как на тумбочке у кровати ребенка, который не может засыпать без света, боится темноты. - И с нажимом повторил: - Представь.
Девушка отрывисто кивнула, зажмурилась, и пламя в её руках начало затухать, уменьшаться, пока не превратилось в лепесток.
- Вот и молодец, - Шельм провел пальцами по ее щеке, а потом тихо прошептал: - А теперь затуши свечу. Сожми пальцами фитилек.
Пламя исчезло. Маришка перевела дух и расслабленно откинулась назад, опираясь за спиной руками. Глаза у нее были растерянными и уставшими.
- Знаешь, по-моему, тебе на сегодня хватит, - произнес шут убежденно.
- Нет-нет, - запротестовала она. - Я еще посижу. Можно?
- Я не...
- Пусть сидит, тебе что, жалко? - бросил из-за стола Михей. Смотрел он при этом на него со странным выражением в глазах, то ли с благодарностью, то ли с недоверием. Шут кивнул и снова повернулся к Веровеку.
- Ну что, еще раз попробуешь?
- Угу, - буркнул тот и снова сложил ладони лодочкой. И все повторилось.
На этот раз лепесток пламени родился в них куда быстрее. Шельм одобрительно кивнул в ответ на взгляд королевича и повторил его действия. Вот только на этом не остановился. Лепесток огня в его ладонях замер на секунду, прекратив танец, а потом начал разрастаться, удлиняться и течь прямо по воздуху, изгибаясь и выписывая огненную розу. Веровек засмотрелся и забыл о своем лепестке.
- Ну, братец, - недовольно провозгласил Шельм, взмахом рук развеяв огненный цветок перед собой. - Так не пойдет. Либо ты его удерживаешь, даже когда на него не смотришь, либо какая же это магия, так, баловство одно.
Веровек возмущенно засопел, но пламя в ладони вернул.
- А теперь что?
- Представь себе что-нибудь и попробуй уговорить пламя принять его форму.
- Розу, что ли?
- Ну, роза, думаю, для тебя сложновато, возьми что попроще.
- Ага.
В это раз Веровек мучился куда дольше. Шельм только и делал, что снисходительно на него поглядывал. Потом к ним снова присоединилась отдохнувшая Маришка. Придать пламени нужную форму у нее получилось куда быстрее, чем у королевича. Тот завистливо косился на ее огненную ромашку и пыхтел из последних сил. А затем как-то в сердцах плюнул в сторону и, буквально, сразу над его ладонями замерцала пламенем уточка.
Шельм расхохотался:
- Да, брат, недалеко ты от ванночки с утей-утей ушел!
- На себя посмотри! - не придумал, как еще огрызнуться, Веровек.
- Смотрю-смотрю, не сомневайся.
- Да, ладно вам, - вмешалась Маришка, как всегда с миротворческой целью. - Очень даже миленькая уточка.
- А до этого, над чем пыхтел? - полюбопытствовал Шельм у королевича. Тот тяжко вздохнул и хлопнул в ладоши, разгоняя магическое пламя.
- Над драконом, - с неохотой признался он, поднимаясь на ноги, которые от долгого сидения в одной позе изрядно затекли.
- О, ну тебя и занесло, - присвистнул Шельм.
Глянул на Ставраса все это время внимательно наблюдавшего за ними, несмотря на то, что дед Михей давно ушел вместе с бабой Надей, унесшей со стола опустевшую посуду, и у шута прямо на ладони возник из огня маленький дракончик, внешне как настоящий. Он шевелился, махал в воздухе крылышками и даже выпускал струйки пламени изо рта. Маришка восторженно захлопала в ладоши, Веровек тоже засмотрелся. А Шельм неожиданно подмигнул Ставрасу и в единый миг, преобразив дракона в огненный шар, швырнул в него. Лекарь с легкостью перехватил его и так и оставил горящим в руке.
- Очень интересная методика: от сложного, но изящного, к простому, но топорному, - улыбнулся он шуту. Затушил огненный шар и поднялся. - Постарайся своими экспериментами не поджечь дом. - И вышел, оставив Шельма возмущенно пыхтеть от разочарования, а Веровека с Маришкой прятать ухмылки. Похоже, Драконьему Лекарю все же будет чему научить своего непокорного воспитанника.
В эту ночь они с Шельмом снова летали под небесами чужих миров, так и не вернувшись на вересковую пустошь. Ландышфуки было заикнулся об этом, но почувствовал недовольство своего дракона и не посмел настаивать. Уже понял, что Ставрасу, возможно, даже тяжелее, чем ему даются все эти перемены. Шельму была на руку его юность и легкое отношения как к миру, так и к себе любимому. Ставрас же был мужчиной обстоятельным, легкомыслие было не по его душу, поэтому лекарю приходилось нелегко. Шельм этой ночью ему даже посочувствовал.
На следующий день к полудню, они отправились в горы впятером, заехав по дороге за Гиацинтом и Муравьедом. Те переглянулись, завидев Шельма в седле за спиной Ставраса, но ничего не сказали. Лишь Муравьед бросил на Шелеста взгляд, полный затаенного восхищения, словно перед ним был сейчас не конь, а кто-то куда интереснее оного. Но Вересковый Шелест лишь коротко, по лошадиному фыркнул и поскакал впереди всех, невзирая на двойную ношу.