- Нормально. По крайней мере, когда мне было нужно кого-нибудь незаметно найти, я присоединял нити к домам и даже к дворцу, и они откликались. Специфически, конечно, но угадать о чем они говорят, что пытаются показать, возможно. Это похоже на генетическую память.
- Но у камней нет генов.
- Зато у них есть история, и они умеют помнить.
- Хорошо, - решил за всех Гиацинт. - Давайте попробуем.
- Не думаю, что мне стоит в этом участвовать, - неожиданно воспротивился Муравьед. - А вы ищите, если хочется.
- Нет уж, - раньше Шельма отреагировал Гиацинт. - Если все, значит, все. К тому же ты увеличиваешь шансы.
- Чьи?
- Драконов, конечно. Вдруг именно тебе попадется то яйцо, которое Шельму удастся оживить.
- Но мне не нужен дракон.
- Почему? - искренне изумился молчавший до этого Веровек.
- Потому что боится ответственности, - ответил вместо Мура Гиацинт.
- Ничего я не боюсь! - возмутился тот.
- Да? Да, ты даже от меня отбрыкивался до последнего, не потому что не по нраву пришелся, а потому что боялся подпускать к себе кого-то, за кого будешь вынужден отвечать.
- Все было не так... - попытался запротестовать Мур, но прозвучало неубедительно. Он сам это услышал и отвел глаза.
- Ладно, - вмешался Шельм. - Не хочешь, заставлять не буду. А вы ищите, - скомандовал он Веровеку и Гине, и те ушли.
Муравьед потоптался возле него, краем глаза наблюдая, как Гиацинт забирается все дальше, вздохнул, махнул рукой и тоже отправился на поиски.
Шельм терпеливо ждал, искренне надеясь, что Ставрас не спохватится и не бросится его искать раньше времени. Он и сам не понимал, почему не хотел рассказывать ему о своей идее, грозящей перерасти в открытие. Просто не хотел и все. Наверное, потому что боялся, что тот забракует и запретит даже пытаться, поэтому и делал сейчас все втайне от него, но понимал, что если получится, такого не скроешь, тем более от Радужного Дракона. Но пока запрещал себе даже надеяться на положительный исход мероприятия, опасаясь сглазить.
Первым принес свое яйцо Мур, который, похоже, устав шататься между каменных кучек, выдернул первое попавшееся. Высотой оно было высотой с его бедро и едва помещалось в обхвате мощных рук оборотня. Но он все равно нес его без особых усилий, наверное, сказывалась природная сила. Гиня свое яйцо прикатил, по-видимому, пробовал поднять, но понял, что надорвется. Дольше всех возился Веровек, и явил собой просто картину маслом, когда, пыхтя от натуги, притащил сразу два яйца. Причем, когда Муравьед шагнул к нему чтобы помочь, отрицательно замотал головой и так и не позволил никому прикоснуться к своим находкам.
- Так, братец, - строго начал шут. - Ты считать разучился? Я сказал по яйцу, а не по два.
- Пожалуйста, можно два? - взмолился тот, сидя на земле и прижимая в себе оба каменных яйца. - Я так... так хочу, чтобы и у меня появился дракон. Мне не нужен радужный, даже бронзовый не нужен. Просто дракон, понимаешь? Пожалуйста, Шельм, - и еще тише добавил: - Я просто хочу хоть немного увеличить свои шансы.
Шельм тяжело вздохнул и махнул рукой. Королевич просиял. Но радость его была не долгой. Повинуясь взгляду шута, Мур и Гиня тоже подтащили свои яйца к королевичу, и опустились на мягкий мох, удерживая их, чтобы не раскатились.
А потом из-за недавно набежавшей тучки вышла луна, и все увидели, как глаза Шельма налились серебристым светом, а с тонких, длинных пальцев, казавшихся в ночных тенях еще длинней, сорвались десятки, сотни тончайших нитей, и словно коконы бабочек окутали камни, бывшие когда-то живыми яйцами. Замерзали, засеребрились, натянулись. Казалось, прошла целая вечность, а они все так же, как завороженные удерживали выбранные ими яйца, не обращая внимания на нити, павшие и на их руки тоже, а потом те лопнули в единый миг.
Шельм рухнул на колени, растерянно моргая и дрожа, словно из его тела вытянули все тепло. Первым очнулся Мур. Поднялся на ноги, стянул с плеч куртку, которую успел накинуть в самый последний момент, когда они уходили от костра, и закутал в неё голубоволосого мальчишку. Тот слабо улыбнулся, но в тот же миг вскочил на ноги, оттолкнув его себе за спину, и развернулся, раскинув руки в сторону.
- Нет, Ставрас! Нет! - вскричал он прямо в оскаленную морду, выскочившего из-за деревьев дракона. Тот запрокинул мощную голову на длинной шее, и взвыл в небо, страшно. Так, что с ближайших деревьев сорвало листву. Но шут все так же стоял перед ним с раскинутыми в стороны руками и смотрел в желтые глаза неотрывно, твердо и... устало.
Перевоплощение было коротким.
- Мальчишка! - вскричал Ставрас сразу же, как только снова стал человеком и бросился к нему.
Шельм повис на нем, с трудом удерживаясь на ногах.
- Сейчас пройдет. Это пройдет, - прошептал он пересохшими губами и склонил голову ему на плечо.
- Ну, вот скажи мне, - начал Ставрас, растерянно гладя его по голове и смотря на притихших Мура, Гиню и Века. Последние двое все еще придерживали все четыре яйца, а первый просто стоял рядом и хмурился. - К чему такие жертвы?
- Я хотел как лучше.
- Мальчик мой, - с обреченной нежностью пробормотал Ставрас, - но зачем тебе понадобилось оживлять сразу четверых?
Шельм в его руках замер, и даже дыхание задержал.
- А я... оживил?
- В том-то все и дело, - со вздохом объявил Ставрас, отстраняясь. - Я - старый дурак, еще мог не заметить исчезновение одного кургана, но сразу четырех, уволь.
И словно в подтверждение его слов раздался треск камня. Все резко посмотрели на яйцо, принесенное Муром и увидели, как оно пошло трещинами, потом с каким-то странным хлопком и вовсе рассыпалось на мелкими черепками, и миру явил себя дракон. Точнее, дракончик. Маленький, беспомощный. С еще неокрепшими лапками и крылышками, распластавшимися вокруг него. Он поднял головку, осмотрелся и с тихим криком, больше похожим на плач, пополз в сторону Муравьеда. Тот отшатнулся, лицо его застыло, словно маска, а потом и вовсе попятился. А дракончик все продолжал кричать и ползти к нему.
- Муравьед, прекрати! - бросил Гиня, поднимаясь.
Но подойти к нему не успел, потому что в этот момент затрещало уже его собственное яйцо. А бронзовый дракончик неожиданно превратился в ребенка. Человеческого, голенького, но с вертикальными зрачками в ярко-зеленых глазах.
- Мур, - позвал оборотня Ставрас, тот с диким взглядом обернулся к нему. - Он твой, а ты его. Но он чувствует, что ты отторгаешь его, как когда-то отторгли родители, поэтому пытается понравиться хотя бы так.
- Но я не человек!
- Он маленький и еще не знает об этом. Научи его.
И оборотень шагнул к дракону, опустился на колени и взял на руки, прижимая к себе дитя, так похожее на человека, но им не являющееся. К тому времени родился и тот, что предназначался Гине. Черный, больше, чем предыдущий бронзовый. Но такой же беспомощный и трогательный. Но Гиня, в отличие от Мура, сразу же прижал его к себе, осторожно и очень бережно, боясь повредить маленькие, кожистые крылья. Тот вжался в него и закурлыкал, какими-то просто невероятно приятными звуками, приятнее, чем мурлыканье кошки. И на глазах красноволосого масочника навернулись слезы.
Лишь Веровек растерянно сидел возле двух яиц и все ждал и ждал. Но начали трескаться и они, и все повторилось. Два дракончика, маленькие, хлипенькие, и оба тянущиеся к нему. Рубиновый, он же красный, огненный, и Сапфировый, он же голубой или ледяной.
Но драконов королевича Шельм уже не видел. Обнял Ставраса за шею и тихо попросил:
- Отнеси меня куда-нибудь. Мне бы...
- Отлежаться, - твердо бросил лекарь и легко поднял его на руки.
Шут этого уже не почувствовал, уснув мертвым сном.
17.
- Почему ты злился?
Первое, что спросил у него Радужный Дракон, когда Шельм Ландышфуки, наконец, очнулся и обнаружил себя на огромном, показавшемся поначалу бесконечным лугу, но он приподнялся на локте, и увидел, что в отдалении от них, со всех сторон этот луг окружают холмы.