— Гнида чешуйчатая! — прошипела она, швыряя его в незваного гостя из всей силы.
Он даже не уклонился. Его рука метнулась вперед с молниеносной скоростью, и он поймал ее запястье, прежде чем подсвечник с грохотом упал на пол. Его хватка была как стальные тиски. Он притянул ее к себе так, что их лица оказались в сантиметре друг от друга. От него пахло огнем, пеплом и ею.
— Завтра надень синее белье, принцессочка, — его голос был низким и насмешливым. — Оно оттеняет твой гнев. Делает кожу еще белее.
Он отпустил ее, и прежде чем она нашла слова для ответа, он шагнул к окну, распахнул портьеры. На мгновение его силуэт слился с тьмой, а затем обернулся огромным, чешуйчатым телом с перепончатыми крыльями. Один взмах — и он растворился в ночи.
Лейла стояла посреди комнаты, голая, дрожащая от ярости, с пылающими щеками… и с упрямым, предательским возбуждением, все еще пульсирующим в глубине ее тела.
Глава 2: Дневные Терзания
Утренний свет, пробивавшийся сквозь витражное стекло, показался Лейле наглым и оскорбительным. Она села на кровати, и простыни с шелковым шорохом сползли с ее обнаженной кожи. Тело помнило все. Каждый ожог его ладоней, каждую царапину от когтей, каждый мощный, властный толчок его раздвоенного члена, наполнявшего ее до предела.
«Проклятие, — прошептала она, сжимая виски пальцами. — Проклятие, как он двигался…»
Воспоминание накатило волной жара, заставив ее сглотнуть и сжать бедра. А затем волна ярости, столь же горячая и всепоглощающая. Она вскочила с кровати, накинула первый попавшийся халат.
— Я прикажу страже! — громко сказала она пустой комнате. — Прикажу стрелять в каждого ящера, что появится на горизонте! Выставлю его голову на пике над воротами!
Но даже мысль об этом вызвала неожиданный укол… чего? Страха? Сожаления? Это бесило ее еще сильнее.
Дверь в опочивальню скрипнула, и внутрь впорхнула Элиза, ее фрейлина и единственная подруга, с грудой свежего белья в руках.
— Ну что, сплюнь, рассказывай, — сразу же начала она, бросая на Лейлу испытующий взгляд. — Ты ворочалась и стонала так, будто у тебя под боком был не единорог, а целый табун кентавров. Что приснилось-то?
Лейла покраснела, отвернулась, делая вид, что разглядывает узор на гобелене.
— Это был не сон, Эль.
Она сжала кулаки и выпалила все, от появления в комнате до его последних слов. Когда она добралась до деталей о белье, Элиза, не выдержав, фыркнула, а затем залилась безудержным, звонким хохотом.
— О, боги! — всхлипывала она, утирая слезы. — То есть ты сейчас выбираешь между виселицей для него и походом к придворной портнихе за новым корсетом? Это гениально!
— Это отвратительно! — вспылила Лейла, но ее губы сами собой дрогнули в улыбке. Проклятая Элиза умела вытащить ее из любой хандры. — Он издевается надо мной!
— Или дает очень конкретные… э-э-э… эстетические рекомендации, — подмигнула Элиза. — Ну так что? Покажешь ему, где зимуют драконьи прабабушки, или все же примешь вызов?
— Чтоб он сгорел! Я ничего не надену! Вообще! Пусть попробует явиться!
С этими словами она с яростью швырнула халат на стул и подошла к огромному гардеробу. Элиза, ухмыляясь, устроилась в кресле, словно зритель в театре.
Лейла принялась лихорадочно перебирать шкатулки с бельем. Алое? Нет, слишком страстно. Белое? Слишком невинно. Зеленое? Не ее цвет. Наконец, ее пальцы наткнулись на тончайший черный шифон, расшитый темным жемчугом. Он был таким же темным, как его волосы, и таким же загадочным, как его глаза. Бессознательно сравнив, она с досадой ахнула.
— Ну что, ваше высочество? — подзадорила Элиза. — Решила встретить его трауром?
— Я встречу его своим кинжалом! — огрызнулась Лейла, но все же надела эти черные кружева. Жемчужины холодно коснулись кожи, подчеркивая линию бедер и изгиб груди. В зеркале на нее смотрела не напуганная девица, а женщина. Женщина, познавшая дикую страсть и решившая дать бой.
— Конечно, конечно, — протянула Элиза, подходя и поправляя на плече подруги прядь волос. — Просто если он снова появится, не забудь спросить, одобряет ли он мой вкус в нижнем белье. Мне тоже не помешают такие… впечатляющие ночные визиты.
Лейла бросила в нее подушкой, но напряжение внутри немного спало.
Вечером, оставшись одна, она снова ощутила тревогу. Она положила под подушку отточенный кинжал с рубином в рукояти — фамильную реликвию. «Только появись, чешуйчатый ублюдок», — мысленно рычала она, вглядываясь в темноту.