15582 год, апрель. Адмирал Галахад Уокер вызвался помочь мятежному Алькафраху, из последних сил отбивающемуся от флотилии ящероподобных. Зная, как вернуть первых и с легкостью одолеть вторых, он пообещал противящемуся затее адмиралтейству о том, что доставит свои корабли невредимыми, а в придачу с ними — и две сокрушительные победы. Он знал, что от исхода битвы зависела его жизнь, ведь преступную самодеятельность не прощают, но все равно рвался вперед, ибо сердце его было чисто, а душа призывала спасти 40 миллиардов людей. Забывших долг пред Империей, но все же людей.
Все шло так, как предполагал его гений военачальника. Жалкие на фоне золотистых крейсеров, одних из лучших кораблей Галактики, броненосцы ящеров прожигались насквозь лучами массивных мортир, собранные из металлолома ускорители масс не пробили ни единого горящего фиолетовым слоя энергощитов. Числом превосходящие противники снова сломлены величием человечества.
Да, Кайл отчетливо помнил этот миг. Сквозь пол старого корвета, оставленного ему как изгнаннику, он видел минуты кошмара, привидевшегося в том прошлом. Стоя на главной палубе вместе с отцом, он так и не успел обрадоваться подозрительно быстрому разгрому ксеносов. Он видел, как по тени спутника освобожденного мира прошлась трещина. Подобно лепесткам алых роз Императорского Дворца, она раскрылась, явив всем на обозрение бесконечный простор варпа, и его обитателей, искаженных чьим-то обезумевшим подсознанием существ, природой своей бросающих вызов здравому смыслу космического мироздания. Клацанье уродливых зубов и рев тысяч глоток достигали сознания наблюдающих, игнорируя безмолвие вакуума. Тогда Кайл понял, почему во время варп-прыжков все иллюминаторы автоматически закрывались, и для чего у канониров были роботы — помощники. Не понимал только, отчего законы Вселенной обрушились именно в тот день. Не понимал никто, за исключением лишь Уокера-старшего, что недрогнувшим басом приказал оборонять беззащитный Алькафрах.
Стена живой плоти жадно поглощала отстреленных тварей, продвигаясь к раскаленным от перегрева орудиям. Она не была способна к стратегическому мышлению, да и нет в этом особой нужды. Страх каждой отдельной сущности пред челюстями сзади, норовящими чем угодно утолить свой голод, сливался воедино, превращая бездумное стадо в неостановимую армию Ужаса, сеющую зерна кровавого безумия даже в самые стойкие души.
Когда первые два ряда крейсеров захлебнулись в разъяренной биомассе, пространство озарилось оранжевыми всполохами. Это невообразимых размеров пасть изрыгала пламя на изодранную планету перед тем, как проглотить ее целиком. Дракон, ожившая в кошмарном облике легенда, не оставил в Кайле надежд. Флот Уокера бежал с поля боя, оставив добрую половину кораблей на съедение адским тварям.
По прибытии отца уже ждал Император. Адмиралы уже доложили ему об уничтожении человеческой планеты и флота ящерами, собравшими все свои силы против преступно самонадеянного Галахада. За столь смертельные проступки виновный должен был поплатиться не только своей жизнью, но и честью своего рода. Военачальника, человека с непоколебимой верой в человечество, публично казнили на площади Терры, а Кайла лишили права звать себя гражданином Империи, вручив только корабль, на котором можно было лишь убежать от прежней жизни и сгнить на краю галактики.
За целый год скитаний в самых темных тенях общества, обхода запретных архивов забытых всеми библиотек и постоянной слежки за бывшим экипажем головного корабля Кайл нашел заговорщиков. Облаченный в потертый временем плащ, он поднимался на верхние уровни Претории, прямиком к резиденции лорда Мальборна, управляющего близлежащими системами.
Угрюмый мрамор колонн возвышался над стальными пиками даже самых богатых небоскребов. Говорят, с высоты кривящихся горгулий можно увидеть сразу оба космопорта. Да и погода позволяла: заместо частых кислотных ливней небо украшало вечернее солнце. Кайл осекся, у него нет времени разглядывать пейзажи перед смертью. Смерив гвардейцев холодным взглядом, выученным у покойного отца, он с грохотом отворил двери главного входа и ступил в мертвенно-тихую прохладу.
У гигантских размеров винтовой лестницы стояла, спрятав за спиной руки, секретарь лорда. Каре каштановых волос, изумрудные бездны глаз и серебряный, украшенный сапфиром ошейник рабыни заставили его опешить. Узнав в измученном и заросшем лице облик своего близкого сердцу друга, та пустилась бежать, цокая каблуками по сверкающему в темноте полу. Нежный хлопок рубашки обвился вокруг застывших от смущения рук, бархатная щека прислонилась к холодному титану искусственной части груди. Собравшись с мыслями, Кайл неловко проговорил: