Только...
Клинок легко пробил бумагу, и вышел оставив на столешнице след белых крупинок. Я поднесла нож к носу и сделала вдох. А потом выдохнула.
Мать его...
...они не поверят. Никто не поверит.
Я аккуратно сложила пакеты в сумку.
А сумку убрала в шкаф. Поспешно затолкала барахло, только шляпу оставила. Села на пол, прижала ее к груди.
...если это не Вихо?
Допустим... допустим он и вправду сумку забыл. Когда? Да хотя бы в тот самый проклятый день... забыл и... решил вернуться. Это ведь логично? Еще как... бурю не услышал, а дальше... дальше все и случилось.
Я всхлипнула и погладила шляпу.
Я никогда не говорила Дерри, что люблю его. Он бы и не понял. Обозвал бы дурой пустоголовой, какой я и была. Но... если бы он знал, насколько мне не хватает его.
...а сумку нашел Билли.
С Билли стало бы присвоить себе чужую вещь. И дурью он не брезговал. И... и убрался? Нет, не сходится. Если бы убрался сам, он бы и сумку свою прихватил. Сколько в ней? Пару фунтов точно, а пара фунтов чистейшей дури стоит куда больше, чем мои дом и шкура.
Значит...
Ничего не значит, кроме, пожалуй, того, что от находки следует избавиться, пока за ней не пришли. Или... Вихо не стало пару лет тому, а о Билли я уже полгода ничего не слышала. И не значит ли это...
...ничего не значит.
Буря наверху плакала. А я понятия не имела, что мне делать. И потому просто сидела, гладила старую шляпу, уговаривая себя забыть.
Но правда была в том, что не забуду.
...Билли не знал про подвал. Нет, он мог бы и обнаружить, но отчего мне в это не верится?
Билли...
Ушел.
А сумка осталась. И... только ли она? Я бросилась к шкафу и, распахнув дверцы, вывалила кучу вещей на пол. Следом отправилось то, что лежало на полках.
И наверху.
И на других. Полок в подвале было много. Я задыхалась от страха и пыли, чихала, терла слезящиеся глаза и продолжала. Я заглянула в старую бочку, в которой Дерри когда-то ссыпал зерно. И перевернула ее. Я простучала стены.
И я нашла.
Я, мать его, нашла тайник. Даже не тайник, но древний чемодан с потрескавшейся кожей, сквозь которую проглядывал деревянный остов. Истершиеся ремни. Сломанные защелки. Желтые газеты с выцветшими буквами, под которыми лежали ровные аккуратные даже пачки банкнот.
Двести пятьдесят тысяч долларов.
Мать его.
Двести... мать его, пятьдесят. Тысяч. Долларов.
Глава 6
Глава 6
Томас вынырнул из сна, хватая воздух ртом.
Снова.
Сколько лет... а казалось, что все уже. Он сел в кровати, вцепился в волосы, пытаясь справиться с мелкой дрожью, что сотрясала все тело. Получалось плохо.
Томас заставил себя сделать глубокий вдох.
И выдох.
Снова вдох. И снова выдох. Стиснул кулаки и разжал, полюбовался трясущимися пальцами. Сунул их в подмышки.
Выпить бы...
От одной мысли замутило. Значит, на этот раз вода снилась. Темная, что деготь, что черный кофе в белой каменной чаше. Горькая. Говорят, во снах вкус не ощущается, но Томас точно знал, та вода была горькой. И в желудке оседала камнем. Значит, полдня будет мутить.
Чудесно.
Он сполз с постели. Поморщился. Спина противно ныла, будто он, Томас, древний старик. Это все из-за кровати. На помойке ей самое место, но разве хозяйке докажешь? Она, хозяйка, душой привязалась и к древним кроватям, и к дрянным матрацам, заменять которые запрещалось под страхом выселения, и к пуховым подушкам. Подушки следовало взбивать и укладывать горой.
Томас выругался.
Он ненавидел горы, правда, чуть меньше, чем море.
...а в море вода соленая. И серая. Или сизая. Или еще синяя, когда день погожий. И тогда море спокойной, что стекло. Сквозь него можно разглядеть дно и скалы. Рыбью мелочь. Водоросли, что опутывали всякий мусор. И мусор тоже.
А за дальней грядой скрывались затонувшие корабли.
Берт так говорил.
Томас потряс головой. Вот же... некстати. Это из-за сна, если он тонул, то и Берт вспомнится. А до годовщины далеко. Годовщина, если подумать, пару месяцев как минула. И Томас ее вновь пропустил, зная, что рады ему не будут.
Но и отсутствия не простят.
Так оно и получилось. Даг пьяно орал в трубку, что Томас скотина, что всех позабыл и решил, будто он лучше, а на самом деле все знают, все до единого, что Томас - скотина.
Наверное, прав.
Мутное зеркало отразило мятую физию. Побриться не помешало бы. И в парикмахерскую наведаться. Потом.
Когда-нибудь.
Он сунул голову под кран. Вода текла едва теплая. И на вкус была кислой.
А та, из сна, горькая, как... как полынь?
Или еще хуже.
Томас пригладил мокрые волосы ладонями. Вот так лучше. Теперь кофе и опять в постель, раз уж выходной выдался.