Кофе выпить еще получилось. Правда, вкус его был привычно мерзким, - после сна полынная горечь ощущалась буквально во всем - но Томас уже привык и даже научился получать своеобразное удовольствие.
А потом его вызвали.
- Ты ведь родом из Долькрика? - мистер Аштон любил охоту, ружья и собственные усы, которые он тщательно расчесывал и смазывал особым воском.
Он носил белые рубашки.
И галстук выбирал тонкий, веревочкой.
Он обладал немалой силой, которую не стеснялся выказывать при рукопожатиях, сдавливая ладонь так, что редко у кого получалось не морщиться. Впрочем, чужая слабость приводила мистера Аштона в пречудестнейшее расположение духа.
А вот Томаса он не любил.
И не то, чтобы для этой нелюбви имелись реальные причины. Скорее уж... просто неприязнь. Такая возникает с первого взгляда, а со второго крепнет, чтобы на третьем сделаться устойчивой. Нет, мистер Аштон был выше того, чтобы позволить этой неприязни сказаться на работе.
Просто...
Она была и все тут.
И сейчас в покрасневших глазах начальства Томасу виделось сомнение.
- Так точно.
А еще раздражение.
- Отлично... и давно дома не был?
- Давно.
...с тех самых пор, как его из этого дома выдворили. За дело, конечно, это Томас теперь понимает, но понимание пониманием, а обида осталась.
И сны.
Сны его тоже родом оттуда, с Драконьего берега, где весной море дразнит близостью и сказочными сокровищами, которые рядом, надо только поискать.
- Плохо, - мистер Аштон крутанул кончик уса и головой покачал. - Нехорошо, когда человек свои корни забывает.
Он держал на столе снимок миссис Аштон и семерых детей, о которых было известно лишь, что они существуют. И тоже любят охоту.
- Я помню.
- И замечательно... да, просто замечательно... слышал, неподалеку кладбище нашли?
- Нет.
- И правильно, тебе не положено... дело такое, помалкивать просили. А когда там просят, - мистер Аштон ткнул пальцем в потолок. - Нам остается слушать. Похоже, что Чучельник вернулся.
Томас не сразу сообразил, о ком речь, и заминка его не осталась незамеченной.
- Ага, не помнишь... молод еще... где ты тогда был? В патрульных? А я вот... поставили... тоже понаехало... лучшие из лучших. И что в итоге? А ничего... как был, так и сгинул. Оказывается, что не вполне и сгинул. И значит, тоже понаедут, будто у нас своих людей мало.
Это было произнесено с обидой.
- Но наше дело маленькое, сказано отправить кого в Долькрик, вот и отправим, раз уж ты местный.
Зубы заныли.
И спина.
И во рту появился горький-горький вкус воды, от которой все тело становилось тяжелым, будто чужим. И по нервам ударил страх.
Нельзя возвращаться!
Никогда и ни за что... нельзя, иначе будет плохо... кому? Томасу. Или другим? Других не осталось. Отец умер пять лет тому, и на похороны Томас вновь не явился, хотя и отправил сотню баксов. Но с точки зрения Дага сотня баксов - это мелочь, а Томас - неблагодарная скотина.
Да.
Так и есть.
На редкость неблагодарная. Но, верно, где-то он крепко согрешил.
- Побеседуешь с местными. Поглядишь, что к чему... заодно и проверишь одного типа. Вернее его родственничков. Нужно будет получить согласие на...
Голос мистера Аштона гремел, как волны в преддверие бури. И сквозь него доносился хохот Берта. Что, Томми, опять трусишь?
Сцыкло ты, Томми.
Надо же, столько лет прошло, я давно умер, а ты все еще сцыкло. Только и способен, что мамочке жаловаться... или нет?
Решай.
И поскорее.
- Вы меня слушаете? - мистер Аштон сдвинул седоватые брови и дернул себя за ус.
- Да, конечно, - солгал Томас. - Когда выезжать?
- Вчера. Еще вчера...
Изумруда вынесло к побережью на третий день после бури. Им повезло, что та пришла с севера. Похолодало резко. И холод этот инеем лег на камни, прихватил робким ледком побережье, слегка отпугнув хищников. Тех, которые обыкновенные. Людям холод не помеха.
Забравшись на скалу, я смотрела, как суетятся внизу сборщики. Вон синий фургон института перекрыл единственный подъезд ко всеобщему негодованию. Старик Молчинский размахивает руками, и ветер доносит обрывки слов, большей частью матерных. Он рассчитывал на хорошую добычу, но институтские, поправ все неписанные правила, делиться не собирались. Они уже заарканили драконью тушу, вбив пару якорей в окрестные скалы, и теперь разделывали ее. Следовало признать, что работали они слаженно.
Уже к вечеру шкуру снимут.
Мясо отправится в море за исключением пары образцов, которые пополнят институтскую коллекцию. Когти пойдут туда же. А вот с костяком будут возиться долго, дней на пару точно их займет. И быть может, старику удастся урвать хоть что-то.