Странный вопрос. И разве уместный? А с матушкой он о чем говорил? Матушка драконов ненавидит, полагая, что именно они меня испортили.
- Разные… как люди.
- А… покажешь?
- Драконов?
- Хотя бы издали. У меня бинокль есть.
- Покажу.
Почему бы и нет? И бинокль ему не пригодится. А драконы… они, конечно, чужаков не любят, но если попросить, потерпят.
- Ты за этим приехал? – я допила воду и бутылку отставила. А он покачал головой.
- Тебе ведь сказали? Он никогда не умел молчать.
- Вихо нашли?
- Нашли тело. Полукровка. Рост и возраст совпадают, но это еще ведь ничего не значит?
Конечно, не значит, кроме того, что Вихо года три как мертв и даже похоронен. Но вместо ответа я вновь пожала плечами. Он ведь и сам все знает, поэтому и молчит, и смотрит, ожидая… чего?
Слез?
Уверений, что они ошиблись?
Или гнева? Не знаю. Я стиснула кулаки.
- И вы хотите, чтобы я… опознала?
- Боюсь, опознавать там нечего. Но есть возможность сличить по крови. Если ты дашь согласие, то мы будем знать точно.
- А матушка?
- Отказала.
Я нахмурилась. Это совсем на нее не похоже.
- Сказала, что не желает беспокоить дух сына. И что кровь священна по вере ее предков.
Надо же, она про веру предков вспомнила.
С какой стати?
- Возможно, она просто не желает лишиться надежды…
Какой надежды? Ее давно уже не осталось. Кажется, на третий день поисков. Или на четвертый? Потому что чудеса, если и случались, то не на нашей пустыне.
- Так ты дашь согласие?
- Дам. И согласие. И кровь. Тебе?
Томас слегка наклонил голову.
- Здесь?
- Если не возражаешь. Я сегодня отошлю образцы. Ответ дадут через пару дней.
Я не возражала.
Он же, нагнувшись, вытащил из-под стола плоскую коробку, перевязанную широкой лентой. На ленте переливалась печать.
Томас развернул коробку ко мне.
- Убедись, что печать цела.
Я кивнула.
Силы во мне не было, ни той, которая позволяет айоха слышать мир, ни другой, присущей белым людям. Правда, как теперь я знала, далеко не всем. Одаренные встречались куда реже, чем гласили легенды.
- Шприц стерилен, - Томас надел тонкие латексные перчатки, которые на громадные его ладони налезли не без труда. – Как и игла. Мне сказали, что этого достаточно, но если ты не доверяешь, мы можем перейти к… здесь же еще остался какой-никакой врач?
- Ник. Эшби.
- Эшби… - протянул он с непонятным выражением. – Пошел, стало быть, по стопам отца?
- Пошел.
- В детстве я ненавидел его. И его черную сумку со шприцами. Знаешь, такие старые, огромные с толстенными иглами…
Я стянула куртку и расстегнула манжету рубашки.
Мятой.
И бурой. В горах разноцветье ни к чему, да и на буром пятна не так уж заметны, но теперь я вдруг поняла, что он заметит каждое. И то, от соуса, на рукаве. И темное, кровяное на груди. Кровь из носу, но ведь объясняться глупо.
- Помочь?
- Я сама, - мелкая пуговица упрямо не желала проскальзывать в петлю, а манжета оказалась до отвращения плотной. – Справлюсь.
Томас кивнул. И отвернулся. Надо же, какой тактичный. И все равно странно, что матушка отказала. Она слишком практична, чтобы цепляться за фантазии.
- Мои предки обычно лечили нас самогоном, а уж к мистеру Эшби обращались, когда самогон не помогал. Как правило… мне тогда было совсем погано. А он приходил. Расставлял свои склянки. И делал уколы.
Я молча протянула руку.
- Я пережму сосуды выше локтя. Кровь лучше брать венозную и с запасом, - тонкий жгут перехватил руку и сдавил.
Я отвернулась.
Не то, чтобы я крови боюсь, просто… не хочу больше видеть ее. И прав он. Мистер Эшби появлялся, когда все прочие средства не помогали.
Он приносил в дом едкий запах лекарств.
И черный кофр.
Он садился на край постели и клал холодную руку на лоб. Улыбался. И спрашивал:
- Что ж ты, девочка, так неосторожно?
А потом ощупывал горло.
Заставлял открывать рот. Заглядывал в уши. Он был ласков. И внимателен. А еще с ним приходил Ник, который садился рядом и брал меня за руку. Когда тебя держат за руку, укол вынести легче.
…вы должны понимать, - бас мистера Эшби легко проникал сквозь дощатые стены, - что с вашей стороны было совершенно безответственно настолько запускать болезнь.
Ему отвечала матушка, но ее голос, тонкий и надрывный, не проникал сквозь пелену окружавшего меня жара. Я знала, что станет легче.
Мистер Эшби всегда приносил облегчение.
- Речь идет о прямой угрозе жизни. Это мракобесие, которое…
…жар отступал, а вместо него наваливалась усталость. И с ней – сон.
Следовало признать, что уколы Томас умел делать. Хрустнула печать, крышка коробки откинулась, позволяя разглядеть содержимое: небольшой шприц с тончайшей иглой. Она пробила кожу.