— Фиор, ты когда-нибудь занимался любовью на опавших листьях? — задорно улыбнулась она.
— Айрэ, с тобой — где угодно! — хрипловато ответил он и шагнул было к ней, но был остановлен жестом магессы.
— Мы всё ещё не познакомились по-настоящему. Смотри!
Она на миг опустила ресницы, перестраивая зрение и позволяя телу скользнуть в привычную, родную пелену мгновенной смены ипостаси. Спустя секунду-другую на лужайке стоял серебристо-изумрудный дракон. Раза в четыре больше обычной лошади, с изящной длинной шеей и гордо посаженной головой, крепкими, сильными лапами и шипастым хвостом. Вдоль спины, от затылка до кончика хвоста шёл серебристый прочный гребень. Айриэ кокетливо изогнула шею и взмахнула крыльями — кожистыми, тонкими, но очень прочными. Крылья хлопнули, поднимая ветер и ероша золотистые волосы Фирниора, в немом восхищении застывшего посреди лужайки.
— Ну как тебе? — чуть насмешливо спросила Айриэ, зная, что драконья морда прекрасно отображает все эмоции — прежде всего, благодаря очень выразительным глазам, золотым с вертикальными зрачками. Голос у неё благодаря магии остался таким же, как в бескрылой ипостаси.
— Корявое Равновесие!.. — выдал Фирниор её любимое присловье, выходя из ступора. И заключил с трогательной убеждённостью: — Айрэ, ты прекрасна! Это… это же не фантом?
— Это я.
— Дракон? — Счастливо улыбаясь, Фирниор оказался рядом и осторожно, почти невесомо тронул рукой чешую на передней лапе.
— Дракон, — подтвердила она. — Драконна, если угодно.
— Так драконы, получается, не ушли?
— Да нет, я единственная на весь ваш Акротос. Я здесь по делам и относительно ненадолго. Этот мир слишком хрупок для драконов. Несколько моих сородичей могут полностью разрушить магическую оболочку мира, поэтому мы здесь гостим поодиночке.
— Айрэ, ты вдобавок ко всему из другого мира? — Брови Фирниора взлетели вверх.
— Драконы — стражи миров. Мы лечим ваш мир, присматриваем за порядком, иногда вмешиваемся в дела других рас… если без нашего вмешательства будет хуже.
— А Драконий Орден?
— Его основал дракон, — усмехнулась Айриэ. — Но состоят в нём человеческие маги.
— Айрэ, тебе не будет неприятно, если я тебя потрогаю?
— Да трогай, не бойся, я не возражаю, — фыркнула она и провокационно наклонила голову. — Можешь даже поцеловать.
Фирниор, из деликатности едва решавшийся коснуться дракона кончиками пальцев, радостно воспользовался разрешением. Благоговейно обхватил руками огромную драконью голову и принялся нежно касаться губами чешуек на щеках, и век, и губ. Хм, неожиданно, пожалуй, но приятно — доверчивость и искреннее восхищение в его глазах отозвались тёплым чувством где-то глубоко внутри. Драконна засмеялась и легонько оттолкнула его, сказав:
— Фиор, мне, конечно, понравилось, но целоваться удобнее в бескрылой ипостаси.
— Ты хочешь принять человеческий облик?
— Я хочу принять драконий облик! — шутливо возмутилась она. — У драконов две ипостаси — крылатая и бескрылая. Смею напомнить, драконы появились во Вселенной гораздо раньше людей. Это люди похожи на бескрылую драконью ипостась, а не драконы — на людей.
— А ведь и правда, — чуть растерянно рассмеялся юноша. — Люди любят важничать, да?
— Лишь бы гадостей поменьше делали, а то нам работы прибавится, — проворчала Айриэ, возвращая себе двуногий облик.
Фирниор грустно вздохнул, сожалея, но быстро утешился, обнимая её и целуя. Прикасался благоговейно и бережно, как к хрустальной фигурке, так что пришлось показывать, что она не такая хрупкая, как он себе вообразил.
Они опустились на ложе из листьев, вполне отлично себя зарекомендовавшее. Благодаря магии получалось мягко, упруго и очень необычно. И уютно, потому что магесса окружила ложе пологом из тёплого воздуха.
Айриэ порой ненавязчиво подсказывала Фиору, как именно и где следует её ласкать, но в целом он прекрасно справился, несмотря на свою юность. Общение с русалками пошло ему на пользу, но главное, Фирниор прежде всего заботился о том, чтобы сделать приятное ей, а потом уже думал о своих желаниях. Что ж, порадовать он её сумел. За это мальчик был обласкан как следует — до радостной ошалелости, до острых вспышек удовольствия, долго сотрясавших его тело.
— Айрэ… Айрэ… я люблю тебя, Айрэ… — бессвязно шептал он, благодарно уткнувшись ей в шею и пытаясь выровнять сбившееся дыхание. От него волнами исходило счастье, острое, чистое, радостное, светлое, и Айриэ молча впитывала эти эмоции, раскрывшись совсем чуть-чуть — ровно настолько, чтобы собрать необходимые ей ощущения. Они нужны, потому что всю оставшуюся ночь ей предстоит заниматься делами далеко не радостными, и этот комочек чистого счастья сделает её задачу намного легче.