Отдышавшись и уняв бешеный стук сердца, Фиор решился спросить:
— Почему я, Айрэ? Я думал, тебе нравится Мирниас… Ты его целовала и так смотрела… я же видел.
— Не целовала, а делилась силой.
— Но смотрела по-особенному…
— В тот момент я думала совсем о другом человеке… не человеке, — усмехнулась она.
— О драконе? Которого ты любишь?..
— Не люблю, но он мне дорог. Очень.
Саэдрэ, милый, бесконечно дорогой Саэдрэ. Он, кажется, лелеял мечты пригласить её на Танец Жизни, но сама Айриэннис не чувствовала к этому ни малейшей склонности. Может, через пару-тройку столетий она и сумеет отыскать в себе подобные желания, но не сейчас.
— А всё-таки, почему я?.. — тихо, задумчиво повторил он.
— Может, потому что, даже считая Мирниаса соперником, ты ему помогал? Без скрытой неприязни, без зависти, без ревности. Вот это мне и понравилось, — улыбнулась она, проводя кончиками пальцев по его щеке.
Он поймал её пальцы и прижался губами.
— Мирниаса я в любом случае рад назвать своим другом. А если бы ты выбрала его… значит, он достоин, не мне же судить о твоём выборе.
Славный мальчик. Чистый, как вода из горного ручья — хрустально-прозрачный, звенящий поток… Даже немного жаль, что она не может уделить ему больше времени.
Айриэ лениво потянулась и села. Пришло время выпить хмельного «драконьего» вина. Ей оно просто добавит бодрости, хотя ей не нужен никакой отдых, когда магия и свобода радостно бурлят в крови, призывая к действию. А Фиор, выпив этот бокал, забудет о её сегодняшних откровениях. Она добавит магии забвения, и мальчик будет помнить только, что ему было фантастически хорошо с Айриэ. Он забудет о том, что видел дракона и услышал много такого, что ему знать ни к чему.
Айриэ не слишком нравилось прибегать к подобным средствам, но так будет лучше. Для самого Фиора, прежде всего.
Тут он взглянул на неё так доверчиво и открыто, что совесть безжалостно прошлась по сердцу когтистой лапкой. Такому напиток забвения подносить — всё равно что яд подсунуть. Яд, пожалуй, честнее.
А, Равновесие с ним, с напитком!.. Иначе совесть её загрызёт. Обойдёмся простым заклятием забвения, оно более щадящее. Мальчик будет думать, что ему снился волшебный сон, а в реальности он просто занимался любовью с магессой, на другой день магесса уехала. Конец истории.
— Айрэ, а в Акротосе постоянно присутствует кто-то из драконов? — полюбопытствовал Фирниор.
— Да нет, время от времени. Мы приходим, только если возникает нужда.
— А… ты давно здесь?
— Со дня летнего солнцестояния. Я прибыла в Юнгир по просьбе Кайнира.
— Я тебя не встречал… жаль.
— Ну, я тоже тебя не видела, — пожала она плечами, не уточняя, что тогда вообще была под другой личиной. — Я не общалась с бывающими при дворе. У меня орденских дел полно было.
— А раньше? Айрэ, ты бывала в Акротосе раньше или это впервые? Просто ты так хорошо во всём ориентируешься, ведёшь себя как уроженка нашего мира… По тебе и не скажешь, что ты дракон.
— Много ли ты драконов до меня видел? — усмехнулась Айриэ. — А вообще-то, приходя в любой из миров, мы пользуемся… как бы это сказать… родовой памятью. Или памятью расы, если угодно. Драконы могут объединять сознание, назовём это так, со своими сородичами и даже с теми, кто жил за тысячелетия до того. В общем, перед переходом в какой-либо мир мы магически получаем полный объём сведений о мире, о расах и народах, его населяющих, о языках, обычаях, истории. А в Акротосе я не впервые, мне уже приходилось бывать здесь. Впрочем, долгое время этот мир был без драконьего присмотра. Мы ушли и забыли о нём, потому что нашим предкам было больно вспоминать о покинутом доме. И потому что драконов мало, а миров — бесконечное множество, и в каждом свои проблемы…
— А сколько тебе лет? Прости за бесцеремонность, но мне кажется, ты же не человеческая кокетка, чтобы всячески скрывать возраст…
— Больше ста пятидесяти по вашему счёту. У нас год длиннее, и сами сутки — тоже.
— Да это же совсем мало! — плутовски улыбнулся он, сверкнув зубами. — Я-то думал, не меньше тысячи…
— Ах ты, юный нахал! — рассмеялась она, бросая в него пригоршню зачарованных листьев.
— А как называется ваш мир? — Глаза Фиора прямо-таки горели от любопытства.