— Да пожалуйста, мне не жалко. Когда следующее письмо?
— Завтра около пяти вечера. Так что, если тебя это не стеснит, я снова нанесу тебе визит. Буду в четыре, дождусь «письмоносца» — и в «Свиную голову», петь.
— Если вздумаешь опять верещать у меня под окнами, испепелю, — любезно предупредила его Айриэ.
— Ка-а-ак, тебе не понравилась самая модная в этом году любовная песенка? Да её и при дворе поют! Дамы в восторге, между прочим! — шутливо возмутился менестрель. В его глазах прыгали весёлые золотистые искорки.
— Вот пусть и дальше восторгаются. Без меня, — категорично отрезала магесса и потянулась погасить магический светильник.
— Айнура, любовь моя, а ты не хочешь ещё разок… — начал было менестрель ласково-насмешливо, но был безжалостно прерван.
— Завтра утром. Если буду в настроении.
Ответом ей послужил нарочито тяжкий вздох любовника, но его рука бережно обвила талию магессы и притянула даму поближе. Отодвигаться Айриэ было лень, так она и уснула.
Глава 7
На следующий день Айриэ отправилась к мельнице, опять оставив Шоко пастись на берегу реки. Мельник был дома и занят своим непосредственным делом. Возле мельницы стояли три телеги, нагруженные мешками с зерном, которые несколько работников таскали на самый верх мельницы. Зерно по жёлобу сыпалось вниз, на жернова, откуда, уже в виде муки, просеивалось и шло по другому жёлобу на нижний этаж, в подготовленные мешки. Во дворе крутилась дочка мельника, которой магесса приветственно махнула рукой. Лесок на другой стороне был зелен, свеж и спокоен, даруя желанную прохладу после пыльной, залитой солнцем дороги.
Бродила она по лесу больше часа: лизиаллиния нашлась далеко не сразу, да и торопиться было некуда, зелье готовится недолго. В лесу было сухо, но приятно пахло разогретой смолой и вереском. Набредя на кусты ежевики, Айриэ с радостью освежилась кисловатыми тёмно-фиолетовыми ягодами. Из грибов попадались разве что мумифицировавшиеся на корню сыроежки, а жаль: магесса не побрезговала бы самолично насобирать грибочков, чтобы потом отдать Тайре, приготовить на ужин. Но грибов теперь не будет до осени, пока землю как следует не промочат обильные, частые и короткие осенние дожди.
Шла Айриэ неторопливо и, по привычке, бесшумно. Поэтому её не услышали, а она уловила два голоса, мужской и женский, и только теперь вспомнила, что юный ухажёр мельничихи уговаривался встретиться на другой день. Поняв, что вышла к вчерашней полянке, Айриэ решила обойти парочку по широкой дуге: вчера их разговоров наслушалась, а вмешиваться в чужие дела она не намеревалась. Однако в женском голосе вдруг прорезалась тревога, перешедшая в откровенный испуг:
— Нет, мэор!.. Не-е-е-т!.. Да пустите же меня, что вы сегодня?..
Хмыкнув, Айриэ всё-таки решила подойти ближе и раздумывала, стоит ли вмешиваться, или мельничиха справится своими силами.
— Нет, мэор, я сказала же, что люблю мужа! Я думала, вы добрый, а вы… Уходите, я сюда больше не приду! Вы мне не нужны!..
— Ну нет, милая, не так быстро! — В мужском голосе слышалась откровенная злость. — Сначала подаришь мне поцелуйчик, потом катись куда хочешь, мышь несчастная!
— Нет!..
— Что ж, как хочешь… дорогуша. Ты сама выбрала. Ты ещё пожалеешь об этом!..
Айриэ только диву давалась. Куда делся вчерашний приятный мальчик? Голос принадлежал, несомненно, юному Фирниору, но вот злобные, угрожающие, крайне неприятные интонации магессу откровенно удивили. На чистую, честную злость он явно был способен, на злобу — не должен. По крайней мере, Айриэ вчера так показалось. Ну и перепады настроения случаются порой у юношей!..
Затрещали кусты, мужские тяжёлые шаги удалились вглубь леса, женские лёгкие ножки почти побежали к мельнице. Выждав некоторое время, магесса также перебралась через реку, и выбросила из головы все эти мельничные страсти.