— Я и не отказываюсь это сделать, ваша светлость! — вскинул голову Мирниас. — Сравнивайте сколько угодно, но я-то знаю, что невиновен в убийствах и не создавал никакой магической твари!
— К сожалению, молодой человек, это вопрос такого характера, что мы не имеем права принимать на веру ничьи слова, — веско заметил брат герцога. — Поэтому не дурите, подчинитесь и позвольте надеть на себя наручники, как вам было сказано.
— Я не думаю, что в подобной мере есть нужда, — вмешалась Айриэ, и теперь едва заметно скривился Эстор Файханас. — Не забывайте, я всё-таки боевой маг с немалым опытом и сумею, в случае чего, справиться с молодым «бытовиком».
Мирниас наградил её взглядом, далёким от благодарности, однако подтвердил:
— Я не собираюсь делать глупости. Пусть ваши солдаты срежут у меня прядь волос. Но даже если они и похожи по цвету, то светло-русых людей на свете немало! С чего вы взяли, что это именно мои?
Герцог не собирался удостаивать подозреваемого ответом, вместо этого кивнув одному из гвардейцев. Тот ножом безжалостно отхватил прядь волос Мирниаса и положил на стол, где на развёрнутом платке лежала вымазанная грязью улика.
Герцог, брезгливо искривив уголок рта, склонился над столом, сравнивая, и вскоре отошёл, уступая место прочим жаждущим. Его родичи проделали то же самое, едва не сталкиваясь головами.
— На первый взгляд, волосы идентичны, — изрёк его светлость, с грозным прищуром глядя на мага.
Тот судорожно сглотнул и ответил чуть дрожащим голосом:
— Но это не мои, ваша светлость! В любом случае, Пайпуша я последний раз видел вчера вечером в таверне, и ушёл я раньше, это вам могут подтвердить.
— А кто вам мешал вернуться и подкараулить несчастного в переулке? Или послать свою ручную тварь? — возразил кузен герцога Синтион. — Или, предположим, вы стояли и смотрели, как питается ваш монстр, а Пайпуш каким-то образом вырвался, затеял борьбу и выдрал у вас клок волос, чего вы в пылу схватки не заметили. Нет, мэор Мирниас, я пока не утверждаю, я всего лишь показываю, как могло быть.
— Такое развитие событий представляется мне вполне возможным, — согласился герцог. — Впрочем, у нас есть возможность узнать точно с помощью эльфийской магии. Мэор Тианориннир, прошу вас!
Тианор, с самого начала избегавший взгляда Айриэ, шагнул вперёд. Вид у него был невозмутимый и вполне безмятежный, но магесса успела приметить подрагивавшие кончики пальцев. Менестрель немного нервничал. Опасался её реакции или возможного недовольства всесильного герцога?
— Герцог, могу ли я спросить, что вы намерены делать?
— Всё очень просто, мэора Айнура. Мэор Тианориннир с помощью эльфийской магии определит, принадлежат ли волосы, найденные у Пайпуша, нашему магу. Я бы предложил вам, мэора, также принять в этом участие, но, насколько мне известно, классическая магия не имеет заклинаний, подобных эльфийским.
Голос его светлости выражал лёгкое сочувствие и содержал отголосок некого торжества. Думаете, утёрли нос выскочке из Ордена? Ну-ну.
— Отчего же, мэор Рольнир? Драконьи маги — несколько большее, чем обычные, классические. Нам известно немало тайн Ушедших, и мне как раз вспомнилось одно подходящее заклинание. Я вычитала его в древней книге, которая была написана ещё при драконах.
Спокойно подойдя к столу с другой стороны и развернувшись лицом к зрителям, магесса картинно простёрла руки над «образцами». Тианор, к слову, подозрительно охотно отступил назад и прямо-таки просветлел обликом. Магесса быстренько проверила волосы на сходство и убедилась в полной идентичности обеих прядок. Впрочем, раз уж его светлость счёл нужным затеять этот фарс, следовательно, можно было не сомневаться, что волосами Мирниаса он запасся. Как — дело техники, да и не особенно важно. Если Мирниас после наложения чар на мечи находился в обморочном состоянии, тут его, пожалуй, наголо остричь можно было, не то что аккуратно выдрать несколько волосков.
Айриэ чувствовала, что начинает злиться, и привычно успокоила начинающее бесноваться внутри пламя. Подождать совсем немного, всего-то одну декаду… Ещё не время снимать маски, как бы ни хотелось стать собой. Для неё носить эту искусственную оболочку поверх себя настоящей, поверх истинного облика — всё равно что дышать сквозь грязную тряпку. Как же хочется освободиться… вдохнуть полной грудью, рвануть вверх, свободно, не оглядываясь ни на что, кружиться в немыслимой для человеческого тела выси. Лететь навстречу ветру, обжигаясь о его холодное дыхание, и выдыхать пламя в ответ, а потом сливаться с ветром и парить в невесомости или стремительно нестись наперегонки с ним, на равных споря, кто выносливее. Обнимать землю раскинутыми крыльями, падая ей навстречу, танцевать под хлещущими струями грозового ливня, шагнуть в неистовствующее пламя огромного костра, ласкающего горьковатым дымом. Жить. Жить по-настоящему, всё сбросить, всё забыть, избавиться от чужого облика, смыть лишнее, ненужное, наносное… Быть собой, вот высший смысл существования. Быть собой, жить в ладу с собой, чувствовать Вселенную и отзываться на её ритм, танцуя при этом свой собственный танец. Все ошибки — только твои, все победы — только твои и тех, с кем захочешь их разделить. Отвечать лишь перед собой, и все принятые на себя долги — добровольные, иных не нужно. Стать пламенем, рванувшимся ввысь, выжигающим до серого пепла накопившуюся вокруг мерзость…