— Понял, — серьезно кивнул он, присаживаясь на корточки рядом.
— Только это, руки тоже свои промой в медовухе. И рукава засучи.
Тот сделал, что велено.
— Смотри, пастух, — пробормотал я, прицеливаясь иглой. — Сейчас будет фокус. Штопка по-живому.
И начал шить.
Работал быстро, почти не чувствуя боли. Спирт, травы, да четкая концентрация на операции сделали свое дело. Я иссекал омертвевшие края ножом, стягивал живую плоть, накладывал стежки. Кровь текла, но я смывал ее медовухой. Пастух смотрел на это, открыв рот, то ли с ужасом, то ли с восхищением.
Постепенно я перестал замечать, что происходит вокруг. Наверное, не совру, если был в каком-то трансе.
И вот так размеренно и четко, стежок за стежком, узел за узлом…
Когда закончил и поднял голову, то обнаружил, что мы не одни. Вокруг нас собралась толпа человек в двадцать, не меньше! Воины, женщины, даже дети. Все смотрели на мою руку, на кровавые тряпки, на меня.
Среди них был и Бьорн. Стоял вот, скрестив руки на груди, и смотрел на меня тяжело и оценивающе.
— Ну ты и сукин сын, лекарь, — пророкотал он. — Сам себя зашил? Как рубаху?
Я попытался встать, но ноги меня предательски не держали. Меня повело в сторону, мир качнулся. Ух… в голову ударило сильным хмелем. Смесь травяного отвара и медовухи на голодный желудок работала лучше любого удара битой по голове.
— А то! — гаркнул я, чувствуя внезапный прилив пьяной удали. — Это вам не топором махать, головы рубить. Тут тонкость нужна! Наука!
Я шагнул к Бьорну, пошатываясь, и вдруг почувствовал, как на меня накатывает волна абсолютной радости. Господи, да я же все сделал! Все, мать вашу! Я выбрался из каменной могилы. Я пережил встречу с чудовищем. Я сам себя прооперировал в пещере, а теперь еще и зашил здесь, у всех на виду! Рана закрыта, меня не повязали, я пьяный и, главное, живой. Живой, черт побери! Что мне еще может угрожать? Какой еще кирпич судьба может кинуть в мою голову после всего этого дерьма?! Да никакой! Я бессмертный!
— Красота же! — рассмеялся я, раскидывая руки, будто хотел обнять всю эту толпу бородатых варваров. — Жизнь-то налаживается, а?! Я там… в пещерах… такое видел, Бьорн! — язык заплетался, мысли путались, но мне было плевать. — Драконы… они такие умные. Они… и семьями живут! Понимаешь?
Толпа зашумела. Смешки сменились недовольным гулом.
— Чего он несет? — сплюнул бородатый воин с шрамом через все лицо. — Пьяный в дрова, раб поганый.
— Я говорю дело! — заорал я, размахивая свежезашитой рукой, брызгая слюной и энтузиазмом. — Мы их убиваем, а могли бы… договориться. Представь, Бьорн! Драконы, которые бурят шахты вместо нас! Драконы, которые жарят мясо одним плевком! Мы могли бы…
— Договориться?! — взревел молодой парень, проталкиваясь вперед. — С кем договориться, урод?! С тварями, которые сожрали мою сестру?! Которые дом моего отца спалили?!
— Да он умом тронулся в пещере! — подхватил другой. — Драконьего духа нанюхался!
— Не слушайте его! — визгливо крикнула какая-то женщина. — Он колдун! Он с ними заодно.
— Да я тебя щас!.. — парень с искаженным от ярости лицом рванулся ко мне, занося кулак. — Я тебе покажу «договориться»…
Он замахнулся, но я, ведомый пьяной, но все еще рабочей реакцией, качнулся в сторону. Кулак просвистел мимо уха.
— Эй, полегче — гаркнул я, пытаясь сохранить равновесие. — Я же вам… ик… благо несу. Прогресс!
Но викинги уже не слушали. В ответ на ДЕЙСТВИТЕЛЬНО важные новшества в их жизни, на меня навалились сразу трое. Кто-то схватил за здоровую руку, кто-то — за больную (я взвыл, но меня уже не слышали в общем оре). Я брыкался, пытался увернуться, но меня сбили с ног, повалили в грязь. Чье-то колено уперлось мне в спину, вдавливая лицом в землю.
— Вяжите его! К столбу! Пусть протрезвеет, а там Ульв решит! — орал Бьорн где-то над ухом.
— Пустите, идиоты! — хрипел я, выплевывая землю.
И тут земля под нами дрогнула.
Сначала это была легкая, едва ощутимая вибрация, будто где-то далеко проехал тяжелый грузовик. Те, кто держал меня, замерли.
Потом дрожь усилилась. Земля под животом загудела. Камни заплясали. Кто-то упал.
— Землетрясение? — испуганно прошептал парень, который только что хотел меня ударить.
Гул нарастал, идя из глубины, из самого сердца острова, превращаясь в низкий, всепоглощающий рев. Люди отшатнулись от меня, забыв про «колдуна» и «предателя».
Разрушая чей-то близлежащий дом, брусчатка вздыбилась горбом. С оглушительным треском и грохотом земля разверзлась. Фонтан камней, пыли, обломков дерева взлетел в воздух, снося и другие постройки, как карточные домики.