— Понятно. Бесполезный для шахты, — отрезал Гнилец. — Слушай сюда внимательно, чужак. Один раз объясню. Второй раз уже киркой по башке ведать буду, понял?
Пока говорил, он уже подошел к ящику, вытащил оттуда вторую кирку, несколько железных клиньев разного размера, тяжелую кувалду, деревянную лопату с окантованным железом краем и моток толстой веревки. Все это он закинул в небольшую деревянную тележку на двух кривых колесах. Затем подошел к стене и взял два факела, один из которых сунул мне.
— За мной. И на… — пихнул он тележку. — …кати, помогай.
Ну я и покатил тележку в один из боковых тоннелей. Он был куда уже и ниже главного штрека, так что приходилось идти, слегка пригнув голову. Все-таки метр девяносто — это не для работы в шахтах.
Стены в этом перешейке не были укреплены балками, лишь кое-где виднелись подпорки из толстых бревен. С потолка капала вода, а под ногами хлюпала грязь. То есть над нами есть полость с водой?
— Слушай сюда, задохлик, — начал Гнилец, когда мы отошли метров на пятьдесят вглубь. — Идем мы сейчас в забой. Там надыбали свежую жилу. Бьорн, да и весь этот остров, требуют с каждого раба минимум по три полных тележки руды в день. С тебя сегодня две, раз новенький. Но уже завтра — три, так что не расслабляйся.
Мы дошли до конца тоннеля, который упирался в глухую стену из серого камня, испещренного темными, блестящими прожилками. Это и была железная руда?
— Вот, смотри, — он ткнул пальцем в стену. — Это — жила. Видишь, цвет другой? Нам, значится, надо выдолбить этот камень, погрузить в тележку и отвезти в центральный зал. Там ее заберут уже другие. Ясно?
— Ясно.
— Нихера тебе не ясно! — рявкнул он. — Думаешь, все так просто? Маши себе киркой, да и все? Если так будешь делать, сдохнешь здесь в первый же день, и меня еще накажут! Смотри и запоминай, выродок ящера.
Он вонзил свой факел в расщелину в стене, осветив небольшой пятачок.
— Во-первых, — он постучал рукоятью кирки по потолку. — Всегда проверяй кровлю. Слышишь звук? Глухой, ага. Че это значит? Да значит, что порода цельная, она не обвалится. А если звук будет звонкий, как по пустому горшку, так то значит, что там трещина. Работать под таким потолком нельзя, а то сдохнешь и нас с собой заберешь, понял? Сразу ставь подпорку. Вон, бревна в главном зале. Коли не поставишь, значит завалит, и никто твой труп оттуда выковыривать не будет.
— Во-вторых, — он подошел к стене. — Не надо херачить киркой по жиле со всей дури. Это камень, а не башка твоего врага. Силу береги. Ищешь трещину в породе. Вот, видишь? — он провел пальцем по едва заметной линии. — Нашел. Теперь берешь клин. Тут самый маленький пойдет. И молот. Вбиваешь его в трещину. Несильно, чтобы только зашел.
Он продемонстрировал, вбив небольшой клин в породу парой точных ударов.
— Теперь берешь клин побольше и вбиваешь рядом. И еще один. Ну и до конца так.
Когда в трещине было уже три клина, он взял кувалду и начал методично, по очереди, бить по каждому из них. Не со всей силы, а ритмично, с оттяжкой. Через десяток ударов раздался глухой треск, и от стены отвалился большой кусок породы размером с мою голову.
— Понял, значица? Раскалываешь! А уже потом, когда большие куски отвалились, берешь кирку и обтесываешь их, отделяя руду от пустой породы. В тележку грузить только руду! За пустой камень Бьорн тебе ноги переломает. А он может, да.
Ну в принципе, логично. И слава блин всем, что хотя бы кого-то решили мне приставить в наставники, иначе ведь реально бы все не так делал. Теперь буду гномом, епть, батрачить в шахте.
— А свет? Факел же прогорит, — спросил я.
— А головой ты думать не пробовал?! — снова взорвался он. — В главном зале ящик со смолой и ветошью. Закончился факел — идешь и делаешь новый, епта. Или ты думал, тебе тут слуги будут их подносить? И не жги зря! Работаешь — жги. Отдыхаешь или везешь тележку — туши. Экономить надо, паря.
Он отошел в сторону, уступая мне место у забоя.
— Давай, покажи, что понял. Найди трещину.
Ну я и подошел к стене, потушил свой факел (я то понимаю с первого раза многое), поставил рядом с его зажженным и начал осматривать камень. Нашел небольшую трещину, взял клин, молот и постарался повторить его движения. Тут и первый удар, второй. Клин вошел. Взял следующий, побольше…
— Не туда, болван! — рявкнул Гнилец мне над ухом. — Рядом, я сказал! Вдоль трещины! А ты поперек херачить собрался. Думаешь, расколется? Да нихрена, сучий ты обрубок. Только клин застрянет.