Ну, ладно. После аппетитного зрелища помоев для свиней голод у меня так и не проснулся. Я молча кивнул, и мы пошли.
Курятник располагался на отшибе, за последними домами деревни. Это было длинное, приземистое строение из грубых досок, с низкой крышей, покрытой дерном. Рядом был небольшой, огороженный плетнем выгул. Уже на подходе я почувствовал характерный аммиачный запах птичьего помета. Ни с чем не спутаешь.
У самой двери курятника, съежившись на земле, спал парень. Тот, что первым обнаружил меня на складе. Но выглядел он куда хуже, чем в первую нашу встречу — еще тогда отметил, что нездоровится ему. Сейчас еще хуже: лицо было бледным, с нездоровым, лихорадочным румянцем на щеках. Губы потрескались и были сухими, а дыхание — частым и хриплым, даже во сне. Парень явно был болен.
— Эй, Сигурд! — Бьорн бесцеремонно пнул парня ногой. — Просыпайся! Вот, лекаря привел. Скажи ему, что тут у вас да как, ты лучше знаешь.
Сигурд с трудом открыл воспаленные глаза.
— А… да, хорошо, — с трудом выговорил он, пытаясь подняться, но тут же закашлялся. Кашель был глубоким, надсадным, с каким-то свистящим призвуком.
Да вы что, слепые? — хотелось мне закричать. — Вы не видите, что парень еле на ногах стоит? Какое к черту лечение для кур, ему самому помощь нужна!
Но я промолчал.
— Вот… смотри, чужак, — прохрипел Сигурд, указывая на выгул. — Сегодня еще три сдохли. И вот… змеи поганые! Еще одна! — он с отчаянием ткнул пальцем в угол, где неподвижно лежала курица. — Отец меня совсем со свету сживет… Говорит, я даже за курами уследить не могу…
Я зашел в выгул, стараясь не спугнуть птиц. Картина была удручающей. Куры, которые должны были бодро бегать и клевать зерно, вели себя апатично. Многие сидели нахохлившись, с закрытыми глазами, не реагируя на мое появление. Их перья были взъерошены и грязные. У нескольких птиц я заметил опухшие, слезящиеся глаза и выделения из ноздрей. Гребешки и сережки, которые в норме должны быть ярко-красными, у них были бледными, с синюшным оттенком.
Подошел к мертвой курице. Заметил, что из клюва сочилась пенистая слизь, а лапы и гребень были темно-фиолетовыми — один из признаков острой сердечно-сосудистой недостаточности и кровоизлияний.
Все это складывалось в одну, очень нехорошую картину. Я повернулся к Сигурду, который наблюдал за мной с болезненной надеждой.
— А ты… давно здесь за ними ухаживаешь?
— С весны… как отец велел.
— И как ты себя чувствуешь? Часто болеешь? Что болит?
Он удивленно посмотрел на меня, не понимая, при чем тут он, если лечить надо птицу.
— Да так… голова болит. И ломит все тело, будто меня палками били. И дышать тяжело… особенно ночью.
Я посмотрел на Бьорна, потом на Сигурда, на больных птиц. Все складывалось в не очень уж утешительную картину.
— Это не сглаз, Бьорн — сказал я медленно и отчетливо. — Это… очень заразная и опасная болезнь. Похоже на то, что у нас называют птичьим гриппом, ну или птичьей хворью. Она убивает птиц. И она… может передаваться людям. — кивком указал на Сигурда.
Глава 8
Лицо Бьорна помрачнело. Он перевел тяжелый взгляд с меня на Сигурда, потом на едва живых, но нахохлившихся кур. Надеюсь, слово «болезнь» для него яснее куда лучше, чем «сглаз».
— Ты хочешь сказать… — медленно начал он, сжимая кулаки, — что эта хворь… от птиц… перешла на парня?
Хорошо это или плохо? Не знаю. Птичий грипп — штука неприятная, но в большинстве своих штаммов не смертельная для человека. Летальность низкая, особенно для молодого и в целом крепкого организма. Но вот лечить его здесь, без привычных противовирусных и жаропонижающих, будет задачей со звездочкой. Впрочем, организм Сигурда, скорее всего, справится и сам. Главное — убрать его отсюда, подальше от источника постоянного заражения. Подальше от трупов птиц и куриного помета.
— Бьорн, Сигурд, — обратился я к ним, быть может, парня можно отсюда убрать, а мне лишний раз кое-что показать, — а парня самого ваша шаманка осматривала?
Раз эта Альма не лечит животных, то такие пустячки должна щелкать двумя пальцами! Так почему еще не помогла?
— А? — уставились они на меня, будто я спросил, не пробовал ли он лечиться драконьей слюной.
— Ну… — черт, как им это объяснить, чтобы они поняли? — Курицы стали разносчиком болезни. А из-за того, что Сигурд постоянно находится рядом с ними, он заболел и сам. Он вдыхает пыль с их пометом, трогает больных птиц, а потом, может, ест, не помыв руки. Он заражается снова и снова.