Я закончил и посмотрел на Бьорна, ожидая его реакции. Он долго молчал, переваривая информацию. Сигурд, воспользовавшись паузой, тихонько шмыгнул за угол курятника и скрылся. Надеюсь, побежал к шаманке.
— Ты… — наконец произнес Бьорн, — ты и правда в этом смыслишь, чужак. Все, что ты сказал… звучит правильно, я тебе скажу.
Он почесал в затылке.
— Ладно. Вот и нашлась тебе работа на ближайшие дни. Коли не брешешь и поможешь нам спасти кур, — будет тебе и мясо почаще, и яйца свежие. А коли соврал, и куры продолжат дохнуть… — он шагнул ко мне и ткнул толстым пальцем в грудь, — …будешь сам спать в этом курятнике. И кукарекать вместо петуха по утрам, усек? Я еще Ульву доложу, чтобы он знал цену твоей лжи. А пока… работай. Я так понимаю, все это нужно делать быстро? Пока остальные курочки не передохли?
Он усмехнулся своим фразам.
— Знаешь что… Раз Сигурда нашего ты в больные записал, проведешь-ка ты здесь ночь вместо него. Заодно и присмотришь за всем. Только на привязи, ага. Ты новенький. Вот и докажешь, что чего-то стоишь.
Ну спасибо, блин. Обрадовал. Ночь в вонючем курятнике, да еще и на привязи. Но это был шанс, и я должен был за него ухватиться.
— Я все сделаю, — твердо ответил я.
Бьорн кивнул и, больше не говоря ни слова, развернулся и ушел, оставив меня одного с больными птицами и огромным фронтом работ.
Итак. Что имеем? Полный курятник заразы, которую нужно срочно ликвидировать. Первым делом — карантин и убой. Нашел в сарае старую корзину и начал отлавливать самых безнадежных птиц. Это было нетрудно — они были слишком слабы, чтобы сопротивляться. Сложив их в корзину, я отнес их подальше от загона, нашел подходящую яму и свалил их туда. Как кто-то придет, нужно просить помочь поджечь их.
Следующий этап — дезинфекция. Лопата, тачка — все это было в небольшом сарайчике рядом, а это наталкивало на мысли, что кто-то знающий за курами все-таки здесь был. Но где он сейчас? В желудке какого-то дракона? Не суть.
Сделал несколько ходок к большому очагу за золой, куда указал Бьорн, да и за водой к бочонкам сходил. Замешал едкий щелок и принялся методично, сантиметр за сантиметром, отмывать стены курятника, насесты, кормушки. Грязь, въевшаяся за годы, отходила с трудом.
Работать пришлось чуть ли не усерднее, чем в шахте. В голове была только одна мысль — сделать все правильно. От этого зависела не только жизнь этих несчастных курочек, но и моя собственная.
Я работал. Солнце клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, а я все скоблил и мыл, мыл и скоблил. Грязь, въевшаяся в дерево за годы, если не десятилетия, поддавалась с трудом. Я вычистил все: стены, пол, насесты, даже щели между досками. Снял верхний слой земли во всем выгуле, загрузил его в тачку и вывез подальше, свалив в ту же яму, где уже лежали трупы кур. Затем притащил несколько корзин чистого песка — был неподалеку — и ровным слоем рассыпал его по всему курятнику и выгулу. Стало заметно чище и, что самое главное, почти исчезла удушающая вонь аммиака.
Здоровых кур, которых я на время работы загнал в угол выгула, я напоил свежей водой, в которую накрошил несколько зубчиков чеснока, найденных в сарае. Это была лишь временная мера, но хоть какая-то поддержка для их иммунитета.
Когда последние лучи солнца скрылись за горизонтом, я, совершенно вымотанный, рухнул на мешок с сеном у входа в курятник. Тело гудело от усталости, но на душе было странное чувство удовлетворения. Я сделал что-то полезное. Не для людей — на них мне, по большей части, все равно. Для животных!
Уже в полной темноте ко мне подошел молодой парень лет двадцати. Высокий, широкоплечий, с такими же проблемами с зубами, как у Бьорна. Только взгляд у него был не по-детски злым и надменным.
— Эй, уродец, — бросил он, даже не подойдя близко. — Сюда иди.
Я поднялся и подошел. Он швырнул мне к ногам небольшой холщовый мешок, в котором что-то глухо стукнуло.
— Жратва.
Затем он достал с пояса длинную веревку, один конец которой сразу привязал к столбу у входа. Другой он грубо обмотал вокруг моей лодыжки и затянул тугим узлом.
— Чтобы не сбежал, — пояснил он, хотя я и так все понял. — Отец велел.
Длина веревки, впрочем, была приличной. Я мог свободно передвигаться по всему курятнику и даже выходить в загон.
— Батя твой еще ничего, а вот ты манерами не блещешь, — не удержался я от комментария себе под нос, когда он уже развернулся, чтобы уйти.