Возникла пауза… недолгая — мавр продолжил.
— Их привезли обратно, кого побитым, кого связанным. Ульв выстроил всю деревню на площади. И того пирата, который зачинщик, казнил сам. Одним ударом топора, ха! А двум другим, кто пошел за ним, дал выбор: либо то же самое, либо отсечь правую руку и остаться рабами. Они выбрали жизнь… но оба сдохли в первую же зиму. А зимы здесь суровые. Это тебе повезло оказаться здесь летом, да еще и на пике жары… Так зима тут длиться месяцев девять, хах! И считай по месяцу на остальные времена года. А зима… готовься к худшему, Саян…
Ой, да ладно. Будто я не в Сибири рос.
— …вот после той ситуации желающих бежать поубавилось.
— Вас ведь осталось трое, — сказал я, продолжая сгребать навоз. — Извини, если давлю на больное, но… что с остальными четырьмя?
Хасан на мгновение замер.
— Ну… некоторых сожрали драконы, — просто ответил он. — Не забывай, в каком аду ты остался.
— Как это случилось? Налет?
— Нет. Они сами на них накинулись. Ведомые глупостью и желанием отличиться. Понимаешь вот, викинги ценят силу превыше всего. Если ты докажешь, что способен встретить дракона лицом к лицу и победить, ты станешь для них своим. Братом по крови. И им будет плевать, чернокожий ты, узкоглазый или хоть зеленый в крапинку. Сила их единственная религия.
— Подробнее?
— Ну, у них как заведено, — он отложил лопату и сел на край ограды. — Убить дракона — это путь к уважению. К славе. К лучшей жизни. Даже для раба. Добудешь голову мелочовки, типа Жуткой Жути — на тебя просто перестанут смотреть как на грязь под ногами. Убьешь Змеевика — тебя хотя бы заметят, может, дадут работу полегче. Завалишь Громмеля… о, это уже серьезно. Они живучие, бронированные твари. Сделаешь это — можешь рассчитывать провести ночь с какой-нибудь вдовой на сеновале. Пристеголова завалишь — так там две головы, двойной почет. В любом случае, после такого на тебя обратят внимание. Ты перестанешь быть рабом, станешь человеком. Викингом! А это здесь многого стоит.
Он достал из-за пояса маленький нож и принялся вырезать что-то на куске дерева.
— Четверо наших решили, что это их шанс. Мужики устали от шахты. Устали быть никем. Они подговорили одного из охранников, пообещав ему долю, и тот «случайно» оставил для них несколько копий и щитов. Да и устроили засаду на Громмеля, который прилетал к южным пещерам.
— И что?
— Одного он сжег сразу. Просто дохнул огненным камнем, и от него даже пепла не осталось. Второго он просто растоптал. А третий… — Хасан усмехнулся, но в этой усмешке не было и тени веселья, — третьему повезло. Или не повезло, как посмотреть. Его звали Джамиль. И вот он умудрился подкрасться к дракону сзади и воткнуть копье ему прямо под крыло, да и пробил сердце с легкими. Громмель взревел, рухнул на землю… и придавил Джамиля своей тушей. А когда воины острова прибежали на шум, дракон то уже был мертв. И Джамиль тоже — его раздавило насмерть. Но Ульв сказал, что он умер как воин. Его похоронили с почестями, как викинга, а не бросили в общую яму, как остальных рабов.
Он бросил на землю деревянную щепку.
— Был еще один, звали его Ибрагим. И через год, во время налета, он в одиночку завалил двух Громмелей. Да как! Видимо, правда хорошим мужиком был. Умным. Заманил тварей в узкое ущелье, где они не могли развернуться, и обрушил на них камнепад. Так после этого его не просто освободили, так сделали воином! Дали ему имя Ибрагим Камнебой. И после он сражался вместе с ними несколько лет, а потом… уплыл как-то в поход. Больше мы его не видели. Может, погиб в бою. А может, живет где-нибудь на другом острове, свободным человеком. Кто знает.
— А не из ваших как? Много ли рабов видели за пять лет.
— Десятки… Может, и сотня была. Но большая часть просто не переживает зиму. То заболеют лихорадкой, то замерзнут насмерть, то мрут в шахте во время обвала. Вот так и бывает, да.
Жестоко все это, конечно… Затея с побегом вообще теперь казалось маловозможной. Нужно бы узнать побольше и про этот вопрос.
— И все это время вы ни разу не думали о том, чтобы вернуться? Даже с возможностью быть убитыми, но за правое дело? За свободу?
— Свободу? Ха… Что для тебя свобода, Саян? Вернуться в свой мир, к своей семье? А что она для нас? Здесь мы рабы. Если мы чудом не попадем сразу в родные земли, то снова станем рабами. Или, в лучшем-то случае, чужаками, дикарями, на которых все будут показывать пальцем. Отношение этих викингов к нам… оно честное. Они видят в нас чужих, не равных себе, но зато ценят наш труд, да. Я не хочу вспоминать первые десять лет своей жизни, друг мой, но поверь, мне здесь, в этом холодном аду, спокойнее, чем может быть в другом месте. А шанс снова попасть в рабство у нас очень велик. Но о побеге мы думали, о да… — тихо ответил он. — Каждую ночь. В первые годы мы только об этом и говорили. Строили планы. Пытались понять, где мы. Мы ведь торговцы, мы знаем карты, звезды. Но здесь… все тяжело. Мы пытались ориентироваться по солнцу, но и оно, клянусь, ведет себя странно. Летом день длится почти до полуночи, а зимой — всего несколько часов. Мы очень далеко, Саян. Дальше, чем кто-либо из нашего мира когда-либо заплывал. Вернуться отсюда… почти невозможно, поверь. Нужно пересечь Мертвое море, что кишит чудовищами, а потом плыть тысячи миль по неизвестным водам. Для этого нужен не просто рыбацкий карви, а целый флот. А для флота нужны люди.