Он с силой вонзил лопату в землю.
— Со временем… надежда умирает. Ты начинаешь жить сегодняшним днем. Думать не о том, как вернуться домой, а о том, как пережить эту зиму. Как достать лишний кусок мяса. Как не попасть под горячую руку надсмотрщика. Жизнь становится проще.
Мы снова помолчали, каждый думая о своем. Его слова отрезвляли. План Альфреда на фоне этого рассказа казался еще более безумным и самоубийственным.
— Я чего спрашиваю то… Альфред рассказал мне о своем плане побега. Но с учетом твоих слов вижу, что невозможно реализовать его совсем.
Хасан даже не удивился. Он лишь тяжело вздохнул.
— Мы говорили с вашим лордом…
Ха, меня уже в его подсобники записали…
— …сказали ему, что поможем, больно упрямый тип. Но поможем до берега, подготовим лодку, достанем припасы, отвлечем стражу. Но в море мы с ним не пойдем. Альфред и его люди неплохие парни, — продолжил Хасан. — Они не заслужили гнить здесь. И раз в них горит такая сильная надежда на спасение, то мы поможем им. Но я уверен, что они погибнут в первые дни. Их проблемы. Мы уже пустили здесь корни. У меня… здесь родилась дочь. От одной из местных женщин. Ей три года. Куда я поплыву?
Вот это поворот.
— А… викинги это позволяют? Связи с рабами?
— Не поощряют, но и не запрещают. Если женщина не против, а раб — хороший работник, вождь может закрыть на это глаза. Дети, рожденные от таких союзов, считаются свободными. Моя дочь — свободный член этого племени, пусть и ей придется выгрызать право называться чистокровным викингом. Но она у меня боевая, ха! И я сам сделаю все, чтобы она жила хорошо. Даже если для этого мне придется до конца своих дней чистить свинарники.
Но ты не готов пойти на дракона, чтобы уж точно стать своим в глазах всей деревни. В глазах взрослой дочери в будущем…
Мы снова принялись за работу. Солнце уже почти скрылось за горизонтом. Двое других мавров закончили устанавливать столбы и теперь натягивали между ними толстые веревки, создавая основу для будущего плетня.
— А что ты знаешь о драконах? — спросил я, чтобы сменить тему.
— Видел многое, — кивнул он. — Как они сжигают дома. Видел, как уносят скот. Видел, как убивают людей. Они — проклятие этих островов. Бич божий. Но… к ним можно привыкнуть. Как привыкаешь к холоду, к штормам, к плохой еде. Ты учишься жить с ними. Знаешь, когда нужно прятаться, куда не стоит ходить, как себя вести.
— Фишлегс, парень, который чинит сети, рассказал мне о нескольких видах.
— А, сын Ингрид. Хороший мальчик. Его отец был храбрым воином. Да, он знает много. Но он знает то, чему учат в их школе. А я видел их в деле. Я видел, как Шторморез в одиночку разогнал целый отряд воинов, просто играя с ними, как кошка с мышами. Видел, как Пристеголов сжег наш склад с припасами… Много чего видел, да…
Мы закончили работу, когда на деревню уже опустилась ночь. Хасан и его товарищи ушли в сторону бараков. А я поплелся обратно в курятник. Курочки вели себя спокойно, некоторые даже пытались клевать. Отвар, кажется, начинал действовать.
Я лег на мешок с сеном, но сон не шел. Разговоры с Фишлегсом и Хасаном смешались в моей голове в один запутанный клубок — информации было слишком много. Я лежал, смотрел на звезды сквозь дыру в крыше и пытался собрать этот пазл.
При всей романтической привлекательности побега, он казался все более и более безумным. Пересечь кишащее монстрами море на рыбацкой лодке? Ну нет.
Хасан со своим фатализмом был куда ближе к истине. Но его путь — путь смирения и медленного врастания в этот мир — был мне чужд. Я не хотел до конца своих дней чистить свинарники, даже ради призрачного шанса увидеть, как моя гипотетическая дочь станет свободной.
И тут рассказ Хасана об Ибрагиме Камнебое засверкал хорошими красками. Не бежать и не смиряться. А сражаться!
Почему Альфред, со своими рыцарскими амбициями и жаждой славы, не рассматривает этот вариант? Он твердит о чести, о том, что не может позволить себе быть рабом у дикарей. Но что может быть почетнее, чем доказать свою доблесть на их же поле, по их же правилам?