Гусейн грубо подтолкнул меня вперед.
— Вот, — бросил он рыбакам. — Отец прислал вам помощника. Запрягайте его по полной. И следите, чтобы не утопился. Он полоумный, такое сможет. Если отпиздите, то не страшно. Я пошел.
С этими словами он развернулся и зашагал обратно в деревню, оставив меня с тремя молчаливыми викингами.
Пу-пу-пу, последняя его фраза мне не нравилась.
НО, не желая испытывать терпение рыбаков, подошел ближе и всмотрелся в них. Они были… не воинами, то видно сразу. Эти и старше основного населения, но не конкретные старики. Были и более, ам… поджарыми. Но что бросалось в глаза — так это их состояние тела. У одного вот не было левой руки по локоть, рукав рубахи был просто завязан узлом. У второго — вместо правого глаза зияла черная впадина, пересеченная рваным шрамом. А третий сильно хромал даже сидя, его левая нога была вывернута под неестественным углом. Предположу, что бывшие воины, пережившие ранения вышли на путь мирной, рыбацкой жизни. Но это не значит, что отпиздить у них меня не получится…
Хотя посмотрели на меня без злобы, скорее, с усталым, много повидавшим любопытством. Я решил, что лесть и уважение здесь будут лучшим подходом, чем дерзость.
— Доброй ночи, — сказал я, слегка склонив голову. — Меня зовут Саян. Бьорн прислал меня помочь. Надеюсь, не помешаю.
Безрукий внимательно оглядел меня, задержав взгляд на моей необычной внешности, а потом кивнул на пустое место у костра. Хоть бы он н назвал себя Сергеем, пожалуйста… Итак сыт этим театром.
— Ну дык садись, Саян. Я, значица, Эрик. Этот хрыч — Свен, — он указал на одноглазого. — А этот, ебежий сын — Ульрик, — он кивнул хромому. — Бери кисть, значица, и делай, как мы. Работы много, а ночь коротка… Зима уже близко, да…
Я взял из ведра большую кисть и присел рядом осмотреться.
Понаблюдав пару минут за действиями рыбаков, принялся повторять со своей частью сети, усилием мышц лица кривя нос от запахов.
Нужно было тщательно, не пропуская ни одной ячейки, промазывать сеть горячей смолой. Она типа должна защищать веревки от гниения в соленой воде, делая их прочнее и долговечнее.
Вот так мы и работали вчетвером, в ритмичном молчании, нарушаемом лишь треском костра, шипением смолы и далеким плеском волн о сваи пирса.
— Давно этим занимаетесь? — спросил я через некоторое время, обращаясь к Эрику.
— Всю жизнь, — негромко ответил он, не отрываясь от работы.
Ого, впечатление о бывших воинах неверное? Или…
— Сначала, значица, в море орудовали сетью да топором. Теперь вот тута, ха, с сетью и смолой.
Все-таки бывшие рубаки.
— Вы были воинами? — задал я очевидный вопрос.
Все трое разом хмыкнули, хотя в этом звуке было больше горечи, чем веселья.
— Были, — коротко ответил Свен. Его единственный глаз, казалось, видел меня насквозь. — Пока драконы не решили иначе. Мне мой глаз выклевал Змеевик во время шторма. Думал, волной смыло, а оказалось, шо эта тварь еды искала. Подлетела бесшумно, чайка ежиная, да клюнула.
— Мне ж руку тоже ж откусили, но был то Пристеголов, — буднично добавил Эрик. — Одна голова схватила за щит, а вторая так хвать за руку. Хорошо, хоть не за голов, еже Боже.
— А мне ногу вот так вот сделало, — проскрипел Ульрик, постучав по своему вывернутому колену. — В шахте.
Так… куда там нельзя ходить?
— В шахте? Драконы?
— Да не, че мы дурные в шахту драконов подпускать. Обвал был, н-да… Я ведь воином-то и не был никогда. Драконы меня не трогали. Когда мелким был, рабов не хватало, а железо требовалось позарез. Вот нас, пацанов, и отправляли Бирдаку помогать. Так вот… — он поморщился от воспоминаний, — мы тогда набрели на новую полость, глубоко под горой. Сырую, вонючую. И оттуда… вой пошел. Жуткий, протяжный. Не как у дракона, а как… не знаю, будто сама земля, значица, стонала. Один из старших велел нам бежать. А потом все затряслось, и потолок рухнул. Тогдашний я то не понимал, шо обвалу время настало быть, да теперяшний я то… чу мне до обвалов то?
Он замолчал, глядя на тлеющие угли костра.
— Нашли тушку мою только через два дня. Живого, но ногу придавило валуном, раздробило в кашу. Все кричали тогда, мол, рубить ногу Ульрику! А я и был готов, чу, не понимал шоль, что черная хворь пойдет, да подохну я. Но батя уперся тогда. Не дал. Сказал, лучше сдохнет с ногой, чем будет жить без нее. Батю то я сейчас понимаю, но тогда… эх. Альма тогда травами меня обложила, заговоры какие-то шептала… Не знаю, че помогло, то ли травы, то ли упрямство, но черная хворь не пришла. Нога вот, как глядишь, срослась. Криво, конечно, — он снова похлопал по колену. — Ходить теперь больно. Но она при мне. А тех двоих, что со мной были, так и не нашли. Так и лежат там, под камнями, троллей своими костями кормить будут тепереча.