А потом все произошло в одну секунду.
Смех Лейлы оборвался. Она замерла, ее глаза широко распахнулись от удивления и страха. Она попыталась вдохнуть, но вместо этого из ее горла вырвался тихий, сиплый хрип. Она схватилась ручонками за шею. Ее лицо, до этого розовое, начало стремительно бледнеть, а губы — синеть.
Она подавилась.
Первой среагировал, конечно же, мать. С криком, полным ужаса за свое чадо, она подскочила к дочери, схватила ее на руки, начала трясти, бить по спине. Вокруг мгновенно образовалась толпа. Народная музыка и смех стихли. Все смотрели на мечущуюся мать и задыхающегося ребенка. Кто-то из взрослых мужиков, бледнея с каждой секундой, бросился к ним, пытаясь помочь, но не зная, что делать.
Пам-пам-пам… приплыли. Асфиксия — я видел такое… раза четыре в жизни. Инородное тело в дыхательных путях. Так-так-так! У меня были считанные десятки секунд. Даже не минуты, а секунды, пока мозг не начал умирать от недостатка кислорода.
— Пусти! — рявкнул я, отталкивая подбежавшего мужика и вырывая у Инги обмякшее тельце дочери.
Она закричала, пытаясь вырвать ребенка обратно, но я уже действовал. Я перевернул Лейлу лицом вниз, положив ее на свое предплечье, и нанес пять резких, сильных ударов основанием ладони между лопаток. Ну сука! Никакого эффекта. Я перевернул ее на спину. Девочка уже не дышала, ее тело обмякло, а лицо стало сине-фиолетовым.
Так-так-так… — напрягал память я. — …прием Геймлиха для маленьких детей — два пальца на грудину, чуть ниже линии сосков. Я надавил. Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Резко, сильно. Снова ноль эффекта! Кость или хрящ застряли намертво в дыхательных путях.
Черт! Черт! Черт!
Толпа вокруг загудела. Кто-то пытался оттащить меня. Мать билась в истерике. Я видел, как уже и вождь, нахмурившись, встает из-за своего стола.
Времени не было. Ну прям совсем…. Что еще можно сделать!?
Но вообще-то… кое-что еще можно. Но сука, она ребенок! Такое ну прям крайняя мера, но… Либо сейчас, либо будет уже не для кого.
Я схватил со стола первый попавшийся нож. Маленький, для резки мяса.
— Медовухи! — заорал я.
— Так зачем… — удивленно кто-то выкрикнул в Зале. — У нее ж синюха троллья началась, сейчас уж помрет совсем…
— Да, эх. Мала девчонка была, жаль.
Да вы охуели!? Какая синюха!?
Но вопреки словам из-зала, кто-то все же сунул мне в руки рог с элем. Я плеснул на лезвие, на свои пальцы. Вообще не стерилизация, но хоть что-то.
— Держите ее! — крикнул я принесшему алкашку мужику, укладывая девочку на скамью.
Он, чуть ли не плача за чужое дитя, схватил ее за плечи. Я прощупал пальцами ее тонкую шею. Вот щитовидный хрящ, кадык. Ниже — перстневидный. Между ними — крошечная ямка, мембрана. Крикотиреоидная перепонка, ага… Вот она.
Вокруг меня уже бушевал ураган. Инга пыталась прорваться ко мне, ее держали несколько женщин. Воины кричали, кто-то замахнулся на меня, видимо решив, что я собираюсь перерезать ребенку горло!
Я проигнорировал все. Мир снова сузился до одной точки. До этого крошечного участка кожи на шее умирающего ребенка. Я сделал короткий горизонтальный разрез. Брызнула кровь вперемешку с сукровицей. После просунул в разрез палец, нащупал трахею, ввел лезвие ножа и повернул его на 90 градусов, расширяя отверстие.
И в этот момент, подтвердив своими действиями мысли местных о добивании ребенка (видимо, чтобы не мучилась) на меня толпой навалились.
Очень, сказать, впечатляющая картинка была с их точки зрения… Вот я подбегаю к ребенку, беру нож, мариную его в медовухе и протыкаю ребенку горло, проворачивая нож уже в теле человека (!!!) и оставляю его там. А оставил то специально — нож хоть как-то бы задержал просвет для воздуха. Но незнакомым с такой экстренной доврачебной помощью не понять сих действий…
Тяжелый удар в спину сбил меня со скамьи. Кто-то схватил меня за горло, прижимая к полу. Я видел над собой искаженное яростью лицо Бьорна.
— Детоубийца! — ревел он, сдавливая мне трахею.
Меня скрутили. Чувствовал, как меня бьют ногами. В глазах темнело.
Вот и все, — промелькнула мысль. — Спасал жизнь, а умру как насильник.
И тут, сквозь шум в ушах и оры местных, я довольно четко услышал тихий, судорожный, но такой долгожданный… вдох.
А за ним — громкий плач ребенка с опасным оружием прямо в шее.
Не приняли бы за некроманта, е-мае…
Удары прекратились. Хватка на моем горле ослабла. Я, кашляя, перевернулся. Лейла сидела на руках у ошеломленного мужика. Она плакала, из маленькой дырочки на ее шее, вместе с воздухом, вылетала кровавая пена. Но она дышала. Она была жива.