Спустя, казалось, еще сутки, мать, закончив свои проверки и уроки, снова вернулась в гнездо. Свернулась огромным, чешуйчатым клубком вокруг нас, создавая живую, теплую, вибрирующую крепость. Драконята тут же прижались к ее теплому брюху и затихли, засыпая. Я снова оказался в ловушке. Зажат между ее огромным, поднимающимся и опускающимся в такт дыханию телом и холодной стеной пещеры.
Лежал в этой теплой, пахнущей камнем темноте, слушая мерное дыхание гигантского монстра и тихое попискивание ее отпрысков. И думал. Мой план по убийству драконят теперь казался не просто опасным, а чудовищно глупым. Убить их и принести викингам? А что потом? Не факт, что я вообще справлюсь с ними. Даже новорожденные, они уже были вооружены рядами зубов и острыми шипами. Но даже если и так, что сделает эта тварь, когда вернется в пустое гнездо? Она не успокоится. Она будет искать. Она будет рыть. Она перероет всю эту гору, как гигантский крот. Она снесет эту деревню с лица земли, пытаясь найти своих детей, ведомая слепой материнской яростью. Я подпишу не только себе смертный приговор. Я подпишу его всем на этом острове!
Нет. Этот путь был закрыт.
Но что тогда? Остаться здесь? Стать «приемным сыном» дракона? Но и это звучало как бред сумасшедшего. Рано или поздно она поймет, что я — не ее ребенок. Рано или поздно мой гнездовой запах смоется, и она учует во мне чужака, еду. Или я просто умру от голода и антисанитарии, потому что вечно питаться полусырым мясом и спать в пещере, полной костей и экскрементов, мой организм долго не выдержит.
Нужно было действовать по-другому. Нужно было стать кукушкой. Птенцом, подброшенным в чужое гнездо. Кукушата выживают не потому, что они хорошо маскируются. Они выживают, потому что они крупнее, сильнее и наглее птенцов хозяев гнезда. Они выталкивают их, забирая всю еду себе, монополизируя внимание и заботу приемных родителей.
Я не мог вытолкнуть драконят. Но я мог… повлиять на них. Я был разумным. А они — нет. Они были всего лишь животными, управляемыми инстинктами голода, страха и агрессии. А я мог эти инстинкты изучить. И, возможно, направить в нужное мне русло.
Может… начать их использовать? Изучить, понять, и, если повезет, быть может, и приручить. Стать для них не кормом, не врагом, и даже не приемным братом. А… чем-то другим. Чем-то полезным. Вожаком? Старшим в иерархии? Не знаю.
Это был новый план. Еще более безумный, чем все предыдущие. И он требовал двух вещей: времени и знаний. А еще — пути к отступлению.
В те редкие промежутки времени, когда дракониха уходила на охоту или патрулирование своих тоннелей, оставляя меня одного с тремя пищащими и вечно дерущимися отпрысками, я не сидел сложа руки. Как только скрежет ее когтей затихал вдали, я со всех ног бросался к пролому, ведущему в мой затопленный забой.
Вода оттуда почти ушла. Осталась лишь грязь и небольшие лужи, а с потолка все так же сочился тонкий ручеек.
Я спускался вниз, на вершину завала, и начинал работать. Голыми руками. Камень за камнем я разбирал стену, которая отделяла меня от спасения. Это была адская, мучительная работа. Камни были тяжелыми, скользкими, острыми. Я сдирал кожу с пальцев, ломал ногти, но упрямо, сантиметр за сантиметром, прогрызал себе путь.
Я кричал. До хрипоты. Стучал камнем о камень. Надеялся, что спасатели все еще там, по ту сторону. Что они услышат.
— ЭЙ! ЕСТЬ КТО-НИБУДЬ?! Я ЗДЕСЬ! ЖИВОЙ!
Но в ответ — лишь гулкое эхо и шум капающей воды. Они либо ушли, решив, что я погиб, либо просто не могли меня услышать сквозь многометровую толщу камня. Выбираться придется самому.
За три дня мне удалось совершить всего четыре таких вылазки. Каждая — не дольше часа. Я не знал, когда вернется мать. График ее отлучек был хаотичным. Иногда она отсутствовала час, иногда — всего несколько минут. Я прислушивался к малейшим вибрациям, к любому отдаленному гулу. И при первых же признаках ее возвращения бросался обратно в гнездо, пытаясь отдышаться и принять непринужденный вид, прежде чем она появится. Такими темпами разбор завала мог занять недели.
Питание тоже стало проблемой. Сырое мясо — это не то, на чем долго протянет человеческий организм. Мне нужна была клетчатка, витамины. Я обратил внимание на грибы, которые тускло светились в темноте. Я был не микологом, конечно, но базовые правила знал. У этих грибов не было юбочки под шляпкой, не было утолщения у основания ножки. Они не меняли цвет на срезе. Все это — признаки съедобных грибов. Я отломил крошечный кусочек и попробовал на язык. Ни горечи, ни жжения. Вкус был пресным, землистым. Я рискнул и съел один. Прошло несколько часов. Но ни тошноты, ни боли в животе не было. Кажется, пронесло. Грибы стали моим гарниром к мясному рациону.