Теперь — компресс. Взял эту зеленую кашицу и, морщась от отвращения и боли, начал буквально заталкивать ее в каждую ранку. Нужно было, чтобы вот эта масса попала как можно глубже. Чтобы она контактировала непосредственно с поврежденными тканями.
Когда все раны были заполнены этим мерзким варевом, взял тот же кусок ткани, пропитал его остатками мочи (да, снова фу, но терять было нечего) и обмотал руку, создавая плотную, но не перетягивающую сосуды повязку.
Все. Что мог — сделал. Заебись, блин. Остальное зависело от моего иммунитета и от того, окажется ли эта светящаяся хрень полезнее простого комка говна. Не зря же тут викинги на местных варевах выдерживают полумесячное соседство с трупом (однако, самих людей и сильный иммунитет не спасал от заражения крови и сепсиса).
Откинулся на стену, тяжело дыша. Рука горела и пульсировала в такт сердцу. Я поднял ее повыше, пристроив на каменный выступ, чтобы хоть немного уменьшить отек. Тело трясло от пережитого шока и боли… Закрыл глаза чтобы чуть подремать, успокоиться, но тут же почувствовал тычок в бок.
Резко открыл глаза.
Рядом со мной сидел Альфа (так его и буду называть всегда). Он больше не рычал и не скалился, а просто сидел и смотрел на меня. Потом снова ткнулся своей шипастой мордой мне в плечо. На этот раз — мягко, почти неуверенно. А затем… ну твою то мать, он лизнул мою здоровую руку. Его шершавый и теплый язык, прошелся от запястья до локтя.
— Ну что, тварюга, будем считать это знаком примирения? Признанием доминирования? — сказал я шепотом.
Но в ответ дракон лишь улегся рядом, прижавшись своим маленьким, но уже тяжелым телом ко мне, и издал тихий звук, похожий на мурлыканье. Через мгновение к нам подползли и двое других, устраиваясь с другой стороны. Нашли во мне остров безопасности и тепла? Или, ха, последние мои часы жизни хотите провести вместе?
Вот так я и лежал, зажатый между тремя маленькими, шипастыми, слепыми драконами. Рука пылала огнем, в голове гудело, но впервые за все время пребывания в этой проклятой пещере я почувствовал странную, иррациональную уверенность.
Я хотел стать доминантом, чтобы меня боялись и не трогали? Да. Но вместо страха я получил принятие. Похоже, реально смог стать частью их маленькой, новорожденной стаи. Не просто чужаком, которого терпят. А старшим. Тем, кто силен. Тем, кто может дать отпор, но не убьет.
Ну что, Саян, доигрался? — подумал я с кривой усмешкой. — Хотел стать полезным? Поздравляю. Теперь ты нянька для трех адских червей. И если с ними что-то случится, их мамаша, размером с гребанный боинг, использует твой череп как погремушку.
После этих мыслей вздохнул и прикрыл глаза. Рука болела невыносимо, но впервые за эти дни я засыпал не от полного истощения, а с ясным, хоть и безумным, планом на будущее. Выжить. Выбраться. Если, конечно, меня раньше не сожрут мои же младшие братья. Или гангрена. Посмотрим, кто быстрее.
Глава 24
Пробуждение было тяжелым, словно меня вытаскивали из болота. Тело просто ужасно ломило, голова гудела тупым гулом, а во рту стоял отвратительный привкус гнили. А еще лихорадило нещадно. Ну конечно! Конечно, блять! Чего я ждал? Что ноунеймовский светящийся мох окажется хорощеньким антибиотиком или вообще панацеей от любых укусов? Что мой организм, ослабленный стрессом и сырым мясом, вдруг включит режим супергероя и справится с бактериальной бучей из пасти дракона? Нет. Физиологию так не обманешь.
Я медленно сел, прислонившись к холодной стене пещеры. Рядом, сбившись в теплую, шипастую кучу, спали мои новые братки. Мать, судя по всему, снова ушла на охоту, и ее шумные передвижение стали причиной моего проснутия, спасибо ей за это. Надолго отрубаться сейчас было нельзя. А в остальном сейчас была тишина, только мерное капанье воды где-то в темноте и стук моего собственного сердца.
Я снял повязку и осмотрел правую руку. Даже в полумраке, к которому глаза за эти дни уже привыкли, картина была… удручающей. Предплечье распухло, кожа натянулась до блеска, приобретая красновато-багровый оттенок. Кожа руки была горячей на ощупь. На месте каждой дырочки укуса виднелся темный, почти черный ободок некроза, а сама повязка из штанины насквозь пропиталась мутной, дурно пахнущей жидкостью — смесью сукровицы, гноя и остатков моего лекарства.
Но… это было не то, чего я боялся больше всего. Не сепсис! Пока нет. При сепсисе — то есть общем заражении крови, меня бы уже трясло в жесточайшем ознобе, а по руке поползли бы характерные красные полосы — лимфангит. Это было бы начало конца, хах. А так еще поживем, ведь здесь картина была немного другой, локализованной.