Психология животных, особенно социальных хищников, часто строится на подражании. Младшие учатся, копируя старших. Он повторил за мной, когда я начал высекать искры. Значит, механизм социального обучения у них есть. Нужно было просто связать мой сигнал с его действием.
— Так, малой, иди сюда, — позвал я Альфу.
Он подполз на звук, с любопытством ткнувшись носом в мою перевязанную руку. Я осторожно погладил его по шипастой голове своей здоровой рукой.
— Смотри, — сказал я, указывая пальцем на кучу сухих щепок.
Затем взял свои камни.
— Огонь! — громко скомандовал я и высек искру.
Драконенок посмотрел на меня, потом на пламя, и издал недоуменный писк.
Я снова взял камни и ударил их друг о друга, высекая искру.
— Огонь!
Он снова ничего не сделал. Черт. Ладно, нужно терпение. Я со вчера недоел небольшой кусок козлятины (а посягнуть на него никто уже не мог). Сейчас он пригодится.
И вот так я повторял ритуал. Снова и снова. Ударял камни, говорил: «Огонь!», и каждый раз, когда драконенок хотя бы поворачивал голову в сторону пламени, я издавал тихое одобряющее… рычание, которое подслушал у матери, и подталкивал к нему кусочек мяса. Поощрение за правильную реакцию.
На десятый или пятнадцатый раз, когда я в очередной раз крикнул «Огонь!» и ударил камнями, он снова издал тот булькающий звук. И, сука, наконец-то выплюнул крошечное колечко пламени.
— Да! — заорал я так, что эхо прокатилось по пещере. — Огонь! Хороший мальчик.
Я тут же подполз к нему и протянул кусочек мяса. Он с жадностью проглотил его. Затем я осторожно, чтобы не наткнуться на шипы, снова погладил его по голове.
Работает! Сука, это работает!
Я повторил еще несколько раз. Команда — плевок огнем — мясо и похвала. Он начал понимать. На третий раз он плюнул огнем уже без моего примера с камнями, просто по команде. Кстати, огонь никогда не вырывался из его пасти струей. Типа, сначала вылетало почти невидимое облачко газа, которое тут же вспыхивало, образуя маленькое кольцо пламени. Затем это кольцо, вращаясь, расширялось в полете, пролетая пару метров, прежде чем удариться о стену и погаснуть, оставляя оплавленный круг диаметром сантиметров в тридцать. И каждый раз, в момент этого выстрела, я замечал еще одну деталь. Из ряда небольших отверстий на его затылочном гребне, по бокам шеи, вырывались короткие язычки пламени. Точно, как дульный тормоз на автомате, компенсирующий отдачу! Фантастическое зрелище.
Но на пятый раз он просто издал жалобный писк и ничего не сделал.
— Огонь! — повторил я настойчиво.
Он снова только пискнул и отвернулся. Все? Ресурс кончился? Или просто надоело?
Хм… Как вообще работает этот механизм? Откуда берется горючее? Вспомнилась работа с коровами в деревне. У них в процессе пищеварения в рубце образуется огромное количество метана. Иногда, при нарушении отрыжки, корову раздувает, как шар — тимпания. Приходилось делать прокол и стравливать газ. Михалыч любил поджечь эту струю. Горело синим пламенем. Метан же.
А эти твари жрут сырое мясо, хм… Процессы гниения и брожения в их ЖКТ должны быть колоссальными. Возможно, у них есть специальный орган, некий мешочек, где этот метан скапливается. А потом, смешиваясь с каким-то другим компонентом, как я видел у Душителя, он поджигается на выходе. И если запас метана исчерпан, то и огня не будет. Логично, да. Но пока только догадка в порыве не думать об этом дальше.
Значит, есть лимит выстрелов. И он, похоже, небольшой. Ладно, на сегодня хватит дрессировки. Главная задача все еще не решена.
Я снова осмотрел свою руку. Она опухла еще сильнее, а лихорадка превращала пещеру то в ледяную гробницу, то в раскаленную печь.
Нужно было вскрывать рану.
Спустился в свой затопленный штрек за топливом для костра, добрался до деревянных подпорок и принялся за уже знакомую работу — соскабливать острым камнем сухие щепки. На пальцы вместе с сухой трухой начала налипать какая-то вязкая, липкая субстанция. Я поднес руку к лицу, принюхался. Резкий хвойный аромат ударил в нос. Это была смола.
Сосна! Черт, ну конечно, это была сосна. Прочная, смолистая древесина, идеальная для шахтных опор. А сосновая смола — это же целая аптека в одном комке!
В голове тут же пронеслись обрывки лекций по фармакогнозии и рассказы деревенского деда. Живица — мощнейший природный антисептик. Бактерицидное, ранозаживляющее, противовоспалительное действие. В войну дед рассказывал, как они собирали ее и лечили гноящиеся раны, когда не было медикаментов. Она создает на ране защитную пленку, не дает грязи попасть внутрь и буквально вытягивает гной.