Я посмотрел на свою распухшую, перевязанную тряпкой руку, а потом — на липкие, золотистые капли смолы, выступившие на дереве. Берем, набираем.
Начал соскребать не только щепки, но и эту вязкую массу, собирая ее на большой плоский лист коры, который оторвал тут же. Набрал приличный комок, размером с кулак. Затем наскоблил еще больше щепок, но теперь уже толстых, чтобы костер горел долго и давал хороший жар.
Вернувшись в пещеру, первым делом подкинул дров в свой маленький очаг. Пламя взметнулось выше. Два других драконенка, которые до этого дремали, увидев вспышку, тоже инстинктивно пыхнули огнем и испуганно отползли в тень. Теперь было уже и три маленьких огнемета, которые боялись огня. Ирония, чтоб ее.
Нашел в куче костей длинный, тонкий осколок, идеально подходящий на роль импровизированного скальпеля-шипа. Очистил его, насколько мог, а затем сунул в самое сердце пламени. Кость почернела, пошел едкий дымок паленого. Продержал его в огне так еще пару минут.
Теперь то нужно было подготовить все остальное. Операционным столом послужил плоский камень у костра. Перевязочным материалом — последние относительно чистые лоскуты с моих штанов. А вот в роли медикаментов… Я сжег несколько смолистых сосновых щепок, а получившийся уголь тщательно растолок в мелкую пыль между двумя камнями. Древесный уголь, насколько помню, — отличный абсорбент. Вот сейчас послужит присыпкой, которая будет впитывать гной и токсины, подсушивать рану.
Так, ну в целом… все готова.
Я сел у костра, положив распухшую руку на импровизированный стол. Мозг прекрасно понимал, что сейчас будет очень, ОЧЕНЬ больно.
Но в первый раз что ли!? Я и резал, и шил, и вправлял, и ампутировал. Но всегда — на других. На животных, да. Под наркозом, местным или общим, да. Со стерильными инструментами и в перчатках, да! А не на себе раскаленным куском кости в пещере.
Так, Саян, соберись, — приказал я сам себе, глядя на свою багровую, уродливо раздутую руку.
Главное ведь просто не задеть сосуды и нервы. Лучевая артерия проходит здесь, по большому пальцу. Локтевая — здесь, по мизинцу. Между ними относительно безопасная зона. Нужно вскрыть, дренировать, очистить. Я делал это сотни раз. Просто пациент на этот раз я сам.
Уф-уф-уф, начали!
Достал из огня раскаленную кость, зажал ее в левой руке. В рот вложил палку от факела, чтобы закусить и в приступе боли не откусить себе язык.
Сделал глубокий вдох. Выдохнул. И одним резким движением проткнул натянутую кожу в самой опухшей части предплечья.
Глава 25
Очнулся я от знакомого уже гулкого удара. Огромная туша, сброшенная с высоты на каменный пол, сотрясла пещеру. Мать вернулась.
Сколько я был в отключке? Час? Пять? Понятия не имею. Последнее, что я помнил — адская, рвущая боль, запах паленой плоти и волна почти эйфорического облегчения, когда из руки хлынул гной. А потом, кажется, я просто вырубился, откинувшись на стену.
Воспоминание было настолько ярким, что по телу снова пробежала дрожь. Как я, трясущимися руками, протыкал собственную плоть раскаленной костью. Как орал, выдавливая из себя эту мерзость. Как пихал в открытую рану тряпки, пропитанные смолой. На трезвую голову все это казалось безумием, дикостью. Но тогда, в лихорадочном бреду, это был единственный логичный план.
Мать нависала над тушей какого-то крупного рогатого животного, похожего на быка, и смотрела на меня. Ее огромные белые глаза, как всегда, не выражали ничего, но она издала короткий, вопрошающий рокот. Что-то вроде: «Ты еще живой?». Затем кивнула своей шипастой башкой в сторону добычи. «Еда».
Я медленно присел. Тело было слабым, но голова — на удивление ясной. Лихорадка отступила. Не ушла совсем, но перестала плавить мозг. Я посмотрел на свою руку.
Картина была… интересной. Смоляная корка, смешанная с угольной пылью, превратилась в твердый черный панцирь, надежно закрывавший всю рану. Воспаление вокруг спало. Не полностью, конечно, но рука уже не выглядела как перекачанная сарделька. Краснота ушла, сменившись нормальным, хоть и бледным, цветом кожи. Из-под края повязки, там, где торчал мой импровизированный дренаж, сочилась прозрачная, чуть розоватая жидкость — сукровица. Не гной! Это был хороший знак.
Похоже, мой варварский метод сработал. Вскрытие дало выход инфекции, уголь впитал токсины, а живица сделала свое дело, не дав новой заразе проникнуть внутрь. Вероятность сепсиса снизилась процентов на восемьдесят. Конечно, риск все еще был. Но теперь это была уже не гонка со смертью, а просто тяжелая болезнь, которую можно было перетерпеть. Главное — продолжать чистить рану, менять дренаж и много пить. И, черт возьми, нормально есть.