И чем больше я узнавал, тем яснее понимал: мой первоначальный план — убить драконят и принести их викингам — был неимоверно чудовищным. Я бы не просто подписал смертный приговор всей деревне, которая, без сомнения, стала бы первой целью обезумевшей от горя матери. Я бы предал свою новую семью…
Но семью ли?
Эта мысль ударила внезапно, пока я в очередной раз чистил Альфе зубы от каменной крошки. Он доверчиво держал свою шипастую голову у меня на коленях, издавая довольный рокот. Я посмотрел на него, потом на двух других, спящих у костра. Люди — социальные существа. Наша сила — в группе. Они — тоже. Их сила в стае. Почему тогда между нашими видами идет эта война на уничтожение? Кто в ней не прав?
Викинги, вторгшиеся на чужую землю, объявившие ее своей и истребляющие «вредителей»? Или драконы, защищающие свою территорию, свою еду, своих детей? Ответ, с точки зрения биологии и простой логики, был очевиден.
Но если я вернусь к людям, к своим, и расскажу им это… меня же просто закопают. Назовут сумасшедшим, предателем. «Ты жил с монстрами? Ты защищаешь их?». Да меня Альма на пару с Ульвом на костре сожгут за такое колдовство.
Но что, если… что, если есть другой путь? Сотрудничество? Что, если я смогу показать им, продемонстрировать слаженность совместной работы? Перспективу. Викинги ведь отличные воины, но против стаи драконов они уязвимы. Драконы — это про стихийную силу, но они уязвимы для технологий, для хитростей и ловушек. А что, если объединить?
Даже не с позиции войны с кем-либо (хотя этот фактор, думаю, будет доминирующим аргументом для вождя), а с позиции мирного сосуществования. Как удобно ведь было бы, если на помощь работникам шахты придут такие драконы, которые могут пробурить буквально за пару часов многие сотни метров породы! Таких плюсов можно найти просто миллион.
Если это сработает… это изменит буквально весь привычный уклад жизни. Мир, где люди и драконы не враги, а союзники.
А если нет… так ли мне нужны люди? Хах! Я месяцами мог проводить время в одиночных экспедициях. Я нелюдим по своей природе. Здесь, в компании этих странных, опасных, но по-своему честных существ, я чувствовал себя… спокойнее, чем наверху, среди людей, которые сделали меня рабом.
Что же мне делать, когда я выберусь отсюда? Чью сторону я займу в этой войне?
Я не знал.
Но точно знал одно. Просто так я этих детей никому в обиду не дам. Даже если этими «кем-то» будут люди.
С такими мыслями я закончил чистить зубы Альфе и почесал его за затылочным гребнем. Он благодарно ткнулся мне в грудь.
Черт. Кажется, я окончательно спятил.
Через какое-то время, после урока идентификации врага, мать улетела — утренний ритуал кормления, вылизывания и короткой тренировки по эхолокации был закончен. Мелкие теперь, сытые и довольные, сбились в теплую, шипастую кучу у догорающего костра и дремали. Тишина. Относительная, конечно. Гулкий рокот их дыхания и мерное капанье воды с потолка создавали постоянный звуковой фон, но после оглушительного присутствия Вопля Смерти это было почти безмолвием.
Время работать.
Я задумался о природе обвалов. Старик Ульрик говорил про обвалы, про вой из-под земли. Хасан тоже частенько упоминал, что такое случалось. Местные боятся их, списывая на волю богов или троллей. Но я-то теперь знал, что под этой горой есть целая экосистема, частью которой являются гигантские буровые машины. И если эти твари прогрызают себе ходы, то старые шахтерские штреки просто обязаны рушиться.
А значит, где-то там, в заваленных тоннелях, могли остаться те, кто не успел выбраться. Не всегда тут работали рабы, которым не доверяли, у которых с собой не было вообще ничего кроме кирки да тележки. Иногда, как говорил Ульрик, сюда сгоняли и пацанов, провинившихся воинов. А у них могли быть с собой инструменты. Нож. Кремень и кресало. Может, сумка с чем-то полезным. Шанс был мизерный, но он был. Это было лучше, чем сидеть и ждать. Может, вообще найдется альтернативный выход!
— Так, малой, — шепотом позвал я самого юркого из троицы, Брюхобура. Он, конечно, был самым пугливым, но и самым быстрым. Пойдет со мной в разведчики.
Дракон поднял голову, посмотрел на меня своими молочными слепыми глазами, издал вопросительный писк.
Я поманил его рукой и издал призывный рокот. «Ко мне».
Он, поколебавшись секунду, неуклюже пополз, оставляя за собой на пыльном полу след, как от жирной гусеницы. Хорошо.
Теперь спустился в свой затопленный штрек. Брюхобур с любопытством последовал за мной, но у кромки воды остановился, брезгливо фыркая. Нащупал в мутной жиже остатки своего факела…, взгрустнул — придется делать другой самому.