– То есть ты всё-таки думаешь, что это Мирниас? – помолчав, спросил Тианор.
– Я рассматриваю возможности, – честно призналась Айриэ. – Пуговица сама по себе ни о чём не говорит, её могли и подбросить. Но если Мирниас – преступник, то в случае опасности разоблачения Файханасы им пожертвуют. Если станет членом семьи, то и защищать станут до последнего... а потом всё-таки пожертвуют, но с куда большим сожалением.
Тианориннир насмешливо фыркнул.
– Безусловно, ему от этого будет легче! Айнура, думаешь, если подберёшься к магу слишком близко, герцог и правда решит его убрать?
– Обставив дело как поимку преступника, – кивнула магесса.
– А если Мирниаса нам просто подсовывают для отвода глаз? Он мне не кажется подходящей кандидатурой на роль главного злодея, – с сомнением заметил полуэльф.
– Мне тоже, если честно, Тин. Просто из него, наверное, хотят сделать жертву, это мне представляется наиболее вероятным. Тогда из него под пытками вырвут ?признание? и тоже убьют, чтобы не успел сболтнуть лишнего. Но всё это в том случае, если герцог почувствует себя в непосредственной опасности. До тех пор он не станет делать лишних телодвижений. Он умеет выжидать.
– А если маг – кто-то из его родичей, тоже не станет?
– Тогда тем более. Мне просто будут подбрасывать ложные ниточки, чтобы я бегала туда-сюда, как бестолковая ищейка, потерявшая след. А я не люблю глупо носиться. Я тоже умею ждать... и опыта у меня в этом побольше, чем у его светлости. Понимаешь, Тианор, герцогу нужно потянуть время.
– Осенью двор возвращается в столицу, и Файханасы тоже отбудут в Юнгир, – в задумчивости потеребил нижнюю губу менестрель. – Если до тех пор не найдёшь преступника, то что ты станешь делать?
– Преступника с таким же успехом можно выслеживать и в столице, – пожала плечами магесса, вновь намеренно вводя любовника в заблуждение.
Жаль, что доверие – слишком большая роскошь, которой она себе позволить не может... Противно лгать Тианору, магесса вообще ненавидела прибегать ко лжи, а приходилось куда чаще, чем ей хотелось бы.
– А если маг – Файханас, то кто именно, как думаешь, Айни?
– Вряд ли это сам герцог, а за остальных не поручусь. Подозрительным выглядит Фирниор Ниарас.
– Этот мальчишка? – чуть пренебрежительно удивился полуэльф. – Да ему восемнадцати нет! В начале осени отметит, его светлость уже интересовался, останусь ли я в его владениях до этого срока, чтобы петь на празднике.
– Этот мальчишка был влюблён в мельничиху, сам мне сказал. Я случайно слышала их ссору, Фирниор сильно злился, а мне потом заявил, что в жизни с Зари не ссорился.
– Ну, мало ли зачем он солгал. Может, самолюбие сильно пострадало, – хмыкнул менестрель. – Что-то он мне тоже особо подозрительным не кажется.
– А кто кажется? – полюбопытствовала магесса. – Сам что думаешь?
– Никто, пожалуй, – сосредоточенно сдвинул брови Тианориннир. – Файханасы выглядят такими милыми людьми... Я понимаю, что где-то рядом с нами находится этот выродок, нападающий на беззащитных детей и женщин, и может быть, мы с ним знакомы. Беседовали беззаботно о моде и погоде, а он в это время выбирал, кто станет следующей жертвой...
Менестреля передёрнуло, он вскочил и плеснул себе вина в кубок, жестом предложив Айриэ, но та отказалась.
– Зачем было тело таскать туда-сюда, Айни? Я почти уверен, что ты права, и убитую в лес перенесли. Для чего?
– Просто магу было удобнее всё проделать у себя. Там, где он втайне занимается чёрной магией. Ему же не просто убийство требовалось и не банальная кормёжка твари, хотя она свою долю крови получила, можно не сомневаться.
– А что требовалось? Ритуал?
– Наверняка. Накопители магии заполнить, например. Силы копит... для визита в столицу.
– Вот же мразь... Послушай, Айнура, откровенно не понимаю, зачем герцогу это потребовалось. Он и так был вторым лицом в королевстве. Король его очень любит и доверяет, зачем ему заговор?..
– Разве ты не слышал, что в последнее время их отношения несколько омрачились? Герцог охладел к Кайниру, да и король уже несколько лет не гостит в Файханас-Маноре...
– Мне казалось, охлаждение отношений – всего лишь слухи. Впрочем, я при дворе не бываю, происхождением не вышел. В конце концов, моя мать была простолюдинкой.