Драконий разбой
Вы, люди добрые, меня простите, я – дракон нездешний. Порядков местных не знаю, хорошим манерам не обучен, из драконьей школы изгнан за неуспеваемость. Сюда же, в край людей, направлен на обучение, набираться ума-разума, под присмотром уважаемого огнедышащего змея, Магдора Тринадцатого. Чего спросили? Почему змей – тринадцатый? Он не просто тринадцатый. Его имя с большой буквы пишется нашими драконьими рунами. Он не двенадцатый и не четырнадцатый, и уж точно не первый и не безномерной а именно такой, какой есть. А всё потому, что Магдор, наставник мой, из древнего драконьего рода, основатель коего ещё пять тысяч лет назад получил от Князя Огнедышащих алмазное кольцо в подтверждение своих заслуг перед огневым племенем и в знак того, что отныне его род – за благородный считаться будет. Кольцо тот предок, как водится, в сокровенном месте спрятал и стал с тех пор именоваться Магдором Первым. А Тринадцатый, стало быть, потомок его, благородный из благородных. Мой-то род молодой совсем, мы именуемся по-простому, без счёту. Я вот, к примеру, Белледин по прозванию Малыш, потому как возраст у меня по драконьим меркам совсем ещё не стариковский, молодой я совсем, неполная сотня годков всего. А ещё Малышом прозвали, что невелик я вырос, да и размерами подкачал. Мне ещё мамаша, дракониха славная, говорила в детстве: «В кого ты, малявка, уродился такой? Ни размаха крыльев у тебя нет, ни величия драконьего! Грудь чахлая, чешуя облезает, хвост – на крысиный смахивает, лысый весь и весь в розовых кожаных колечках. Тьфу ты, пропасть! И жрёшь-то за троих: двух рыцарей, трёх монахов и пять купцов на прошлой-то неделе тебе скормили – и на тебе! Как был задохлик, так и остался». И плакала, бывало, горько и безутешно. И папаша мой, Родмар Огневик, вздыхал столь шумно, что вздохом тем ураган поднимал, от коего деревья гнулись и крестьянские копны на полях ветром разносило по всей округе. Они ведь все надежды со мной связывали. Как я вам уже говорил, судьи мои добрые, род-то наш молодой, не нумерованный. Не удостоились, стало быть, пока чести такой. Я вот пока – Белледин Первый и Последний. И папаша мой, хоть и заслуженный ящер, но ведь тоже – Первый и Последний. То есть, по нашим драконьим меркам, считай что и никакой. Вот и надеялись мои родители при рождении моём, что сын их славным огневым монстром станет, будет ужас сеять и разрушения, рыцарские замки разрушать и прекрасных дам похищать… Да не ведаю я, зачем нам, драконам, эти прекрасные дамы сдались! Одни хлопоты с ними: орут, верещат, капризничают, рыцарей себе требуют, платье новое и бургундское вино в придачу. А потом по их следам непременно вояки какие-то прискакивают, да давай то мечами, то острыми палками в бока тыкать. Морока одна, честное слово! Я так полагаю, по простоте своей, что дам этих только драконьи шалопаи воруют, что тем самым драку учинить да развлечение себе устроить. А ежели ты нрава мирного, так от дам прекрасных да разных там принцесс надо держаться подальше. Да и невкусные они, я пару раз пробовал – мяса там на один зуб, а от мазей их, духов да кремов всё нутро выворачивает. В общем, не прославил я пока род наш. Осад замков не устраивал, в битвах не отличился, покражами визгуний не увлёкся. Ел, да спал, да цветущими лугами любовался. Вот родители мои, отчаявшись сладить с нравом моим, и обратились к князю нашему за подмогою и содействием. Дескать, в древних свитках обычай такой описан: ежели чадо драконье лениво, к ремеслу боевому неспособно и кротость позорную выказывает, то надлежит драконьего сына того отправить на испытание в мир людей под надзором опытного драконьего воина, дабы, находясь под надлежащей опекою, малодушный отрок тот смог бы исправиться, возмужать и непременно какой-нибудь разбой учинить. А потом со славою домой вернуться. Вот этого, последнего, в свитках написано не было, но безусловно, подразумевалось. А потому просили родители мои почтенные князя нашего, чтобы выделил он мне из дружины своей опытного воина в наставники и направил в мир людей, повозмужать и поразбойничать. Князь родителей моих выслушал, печаль их близко к сердцу принял, с доводами согласился и решил: «Быть по сему!» Выделили мне в наставники самого славного воина из княжеской дружины, Магдора Тринадцатого, и прилетел я с ним в ваши людские края. Перед отлётом из отчего дома сутки меня не кормили: то ли пропитание экономили, ибо выбились мои родители из сил, меня продовольствуя, то ли брюхо моё облегчали перед долгой дорогой, а то ли и злости голодной хотели мне прибавить, чтобы побыстрее я разбойничать начал. Так ли это или не так, а только прилетел я сюда голодным, печальным и уставшим. Дело было уже позднее, вечернее, оттого по прибытии сразу завалился я спать. Снился мне дом родной, родители мои, весёлые и беспечные, и розовый зажаренный монах на блюде, украшенный веточками укропа и кружочками моркови. Проснулся я на рассвете, оглядел поле, что простиралось бесконечною чашей вокруг меня – и зарыдал в голос от огорчения. Грустен мир людей, ох и грустен! Тут стадо овец, что паслось неподалёку, подобралось ко мне поближе и давай со мной в голос блеять. И глаза у них умные такие и добрые! Будто всё понимают, в самую душу заглядывают. Я порыдал немного и давай с голодухи траву щипать. И овцы – со мной. И тут – затрещина мне прилетела. Оглядываюсь и вижу, что стоит рядом со мною с самым грозным видом проснувшийся (не иначе, как от моих рыданий) Магдор Тринадцатый, воин славный. Стоит и гневом надувается. Овцы как глянули на него – так давай бежать! «Чего» кричит Магдор Тринадцатый «траву жрёшь аки агнец препоганый? В скоты подался из славного боевого племени? В травоядные? О, позор мне! О, позор роду твоему! Отвечай, почто срамом себя покрываешь, дрянь непотребная?!» Я ему резонно и объясняю, что, дескать, голодно мне и печально, потому и продовольствую себя как могу и чем могу, ибо столов со снедью на поле никак не наблюдается и крестьяне возы с продовольствием нам почему-то не спешат доставить, а потому надо как-то спасаться тем, что судьба послала, то есть полевыми цветами и травами. От такого объяснения мне вторая затрещина прилетела. «Вот же» кричит Магдор Тринадцатый «овцы бегут! Мясо тебе судьба посылает, а не траву! Хватай же да жри их поскорей!» А овцы, я вам скажу, к тому времени уж на самом горизонте, на краю поля были. Я начал было объяснять, что нельзя, дескать, кушать существ с такими вот печальными глазами, да Магдор Тринадцатый и слушать меня не стал: взлетел в воздух, догнал овец, дыханием огненным зажарил их - и слопал всё стадо. Потом обратно прилетает да и говорит мне: «Я-то, паршивец, хорошо покушал, а тебе – ни кусочка не оставил. Будешь знать, как правила драконьи нарушать и над нашими священными обычаями глумиться. Голодай пока, злости набирайся, а как готов будешь к ремеслу драконьему приступить да хорошенько ему обучиться, так скажешь, голос подашь». Так и повелось у нас. Магдор Тринадцатый по всей округе ужас сеял, овец да коров жрал и иногда пастухами закусывал. А я голодал, тощал да травой и корой древесной подкреплялся. И вот склонился я однажды над лесным ручьём воды попить и из воды такая тощая, тоскливая да гнусная морда на меня глянула, что стал я сам себе противен до крайности. Ведь против драконьего естества иду, в падаль последнюю превращаюсь, усыхаю и умаляюсь до последней степени. Скоро совсем ослабну и опаршивлю, и к охоте стану не пригоден. Бросит меня тогда Магдор Тринадцатый и домой улетит. А там и родители от меня откажутся, и князь меня из племени изгонит и дорогу назад мне закажет. А здесь, в мире людей, изловят меня, отощавшего, крестьяне местные и либо шкуру сдерут, либо в зверинец сдадут, на позор и на забаву. Эх, жизнь драконья! Сожрал я тогда решительно рыбку зазевавшуюся, что перед мордой у меня плескалась, да полетел к Магдору Тринадцатому. «Созрел!» кричу. «Давай разбойничать!» Обрадовался тот, крыльями меня по спине хлопнул. «Уважаю» говорит «паршивец, что породу свою не посрамил! Сейчас мы людишкам покажем!» И начали показывать. Решили не мелочиться – замок рыцарский разорить и спалить дотла. Благо, что замок подходящий был недалеко – через речку перелететь. Меня Магдор Тринадцатый вперёд пустил – удаль показать. Ну. И на глазах его быть, чтобы мог он меня видеть и поправлять, ежели что. Полетел я вперёд, и храбро так. Оголодал очень. Рыбкой не наешься. По дороге голубей парочку прихватил, но аппетит этим только раззадорил. Налетели мы на замок… да-а… Я первым за стену залетел. Парю, понимаете ли, над двором, пытаюсь огнём плюнуть. И чувствую – не выходит. Не умею я огнём плевать. Не обучился пока. Сиплю, реву, дым пускаю. Смех, одним словом. Но стражникам-то не до смеха. Увидали меня и орут: «Дракон! Дракон над замком!» Выкатили катапульты, стреломёты – и давай меня сбивать. Два раза мне камнем по хвосту попали – тот совсем обвис. И стрелой – в лапу. Больно же, демоны вас задери! Я, признаться, во двор и свалился. Думаю: «конец мне!» Ко мне уж с арбалетами стража подбежала. Да тут Магдор Тринадцатый, славный воин, налетел – и давай палить всё и сжигать. Стража-то враз про меня забыла и давай новый приступ отражать. Я общим замешательством воспользовался – и в сарай какой-то залез. Спрятался за старой телегой. Там меня эта самая девочка и нашла. Та, которая прибежала в тот сарай от суматохи спасалс