шим. Дело было уже позднее, вечернее, оттого по прибытии сразу завалился я спать. Снился мне дом родной, родители мои, весёлые и беспечные, и розовый зажаренный монах на блюде, украшенный веточками укропа и кружочками моркови. Проснулся я на рассвете, оглядел поле, что простиралось бесконечною чашей вокруг меня – и зарыдал в голос от огорчения. Грустен мир людей, ох и грустен! Тут стадо овец, что паслось неподалёку, подобралось ко мне поближе и давай со мной в голос блеять. И глаза у них умные такие и добрые! Будто всё понимают, в самую душу заглядывают. Я порыдал немного и давай с голодухи траву щипать. И овцы – со мной. И тут – затрещина мне прилетела. Оглядываюсь и вижу, что стоит рядом со мною с самым грозным видом проснувшийся (не иначе, как от моих рыданий) Магдор Тринадцатый, воин славный. Стоит и гневом надувается. Овцы как глянули на него – так давай бежать! «Чего» кричит Магдор Тринадцатый «траву жрёшь аки агнец препоганый? В скоты подался из славного боевого племени? В травоядные? О, позор мне! О, позор роду твоему! Отвечай, почто срамом себя покрываешь, дрянь непотребная?!» Я ему резонно и объясняю, что, дескать, голодно мне и печально, потому и продовольствую себя как могу и чем могу, ибо столов со снедью на поле никак не наблюдается и крестьяне возы с продовольствием нам почему-то не спешат доставить, а потому надо как-то спасаться тем, что судьба послала, то есть полевыми цветами и травами. От такого объяснения мне вторая затрещина прилетела. «Вот же» кричит Магдор Тринадцатый «овцы бегут! Мясо тебе судьба посылает, а не траву! Хватай же да жри их поскорей!» А овцы, я вам скажу, к тому времени уж на самом горизонте, на краю поля были. Я начал было объяснять, что нельзя, дескать, кушать существ с такими вот печальными глазами, да Магдор Тринадцатый и слушать меня не стал: взлетел в воздух, догнал овец, дыханием огненным зажарил их - и слопал всё стадо. Потом обратно прилетает да и говорит мне: «Я-то, паршивец, хорошо покушал, а тебе – ни кусочка не оставил. Будешь знать, как правила драконьи нарушать и над нашими священными обычаями глумиться. Голодай пока, злости набирайся, а как готов будешь к ремеслу драконьему приступить да хорошенько ему обучиться, так скажешь, голос подашь». Так и повелось у нас. Магдор Тринадцатый по всей округе ужас сеял, овец да коров жрал и иногда пастухами закусывал. А я голодал, тощал да травой и корой древесной подкреплялся. И вот склонился я однажды над лесным ручьём воды попить и из воды такая тощая, тоскливая да гнусная морда на меня глянула, что стал я сам себе противен до крайности. Ведь против драконьего естества иду, в падаль последнюю превращаюсь, усыхаю и умаляюсь до последней степени. Скоро совсем ослабну и опаршивлю, и к охоте стану не пригоден. Бросит меня тогда Магдор Тринадцатый и домой улетит. А там и родители от меня откажутся, и князь меня из племени изгонит и дорогу назад мне закажет. А здесь, в мире людей, изловят меня, отощавшего, крестьяне местные и либо шкуру сдерут, либо в зверинец сдадут, на позор и на забаву. Эх, жизнь драконья! Сожрал я тогда решительно рыбку зазевавшуюся, что перед мордой у меня плескалась, да полетел к Магдору Тринадцатому. «Созрел!» кричу. «Давай разбойничать!» Обрадовался тот, крыльями меня по спине хлопнул. «Уважаю» говорит «паршивец, что породу свою не посрамил! Сейчас мы людишкам покажем!» И начали показывать. Решили не мелочиться – замок рыцарский разорить и спалить дотла. Благо, что замок подходящий был недалеко – через речку перелететь. Меня Магдор Тринадцатый вперёд пустил – удаль показать. Ну. И на глазах его быть, чтобы мог он меня видеть и поправлять, ежели что. Полетел я вперёд, и храбро так. Оголодал очень. Рыбкой не наешься. По дороге голубей парочку прихватил, но аппетит этим только раззадорил. Налетели мы на замок… да-а… Я первым за стену залетел. Парю, понимаете ли, над двором, пытаюсь огнём плюнуть. И чувствую – не выходит. Не умею я огнём плевать. Не обучился пока. Сиплю, реву, дым пускаю. Смех, одним словом. Но стражникам-то не до смеха. Увидали меня и орут: «Дракон! Дракон над замком!» Выкатили катапульты, стреломёты – и давай меня сбивать. Два раза мне камнем по хвосту попали – тот совсем обвис. И стрелой – в лапу. Больно же, демоны вас задери! Я, признаться, во двор и свалился. Думаю: «конец мне!» Ко мне уж с арбалетами стража подбежала. Да тут Магдор Тринадцатый, славный воин, налетел – и давай палить всё и сжигать. Стража-то враз про меня забыла и давай новый приступ отражать. Я общим замешательством воспользовался – и в сарай какой-то залез. Спрятался за старой телегой. Там меня эта самая девочка и нашла. Та, которая прибежала в тот сарай от суматохи спасался. Увидела меня и обрадовалась. «Ой» кричит «дяденька гоблин, вы тут тоже прячетесь? Вам тоже страшно? Вы драконов боитесь? Я – очень боюсь!» Видно, сильно я был помят и отлуплен до крайности, да и костлявость моя роль сыграла… Гоблин, стало быть. «Да» сиплю «оченно боюсь. Прямо аж мурашки по спине бегают». А было чего боятся! Рёв стоит, пламя бушует, стены трясутся. Светопреставление! Магдор Тринадцатый изрядно замок порушил да разорил, да домов половину сжёг. И улетел. А я, понятно, остался. Ну куда мне было из сарая? Если б стража заметила – враз бы топорами и секирами порубила. Стал я в сарае жить. Девочка со мной подружилась, кормила меня. Когда пирожок мясной с кухни принесёт, когда паштет гусиный, а когда – и жаркое в кастрюльке. Я ей истории всякие рассказывал занимательные… Мы, драконы, много всяких историй знаем. История наша древняя, летописи в глубину веков уходят, так что было что порассказать. Она слушала как заворожённая. Ей родители, видно, мало что рассказывали да внимание ей почти не уделяли. Отец у неё поваром на господской кухне работал. Мать, вроде, какое-то бельё стирала… Не знаю, что это такое – бельё. Похоже, это то, что люди на себя надевают. Люди любят всякие тряпки на себя накручивать. Всё бы хорошо было, я вам так скажу. Гоблин у девочки отъелся, пару сотен историй рассказал. Так уютно в сарае было – и словами не передать! Жил бы жил… Но понятно, что долго так я бы не протянул. И так уже слуги стали с подозрением на девочку посматривать: чего это остатки еду таскает да для чего это в сарай их носит. Я уговорил её про меня не рассказывать, потому как, дескать, гоблины людей боятся да сторонятся, и обидеть меня могут запросто, и вообще – пусть это тайна будет. Они и не рассказала. Выбрался бы я вскорости, да демоны попутали. Ночью как-то монах странствующий напросился на ночлег. В поле ему, понимаете ли, страшно ночевать. Его и пустили. И вот, подремав немного, начал тот монах по двору ходить да всё осматривать. Любопытный такой. И, главное, жирный да лоснящийся! А меня родители мои почтенные на десерт завсегда монахами жареными угощали – вкуснота необычайная! Я и соблазнился. Выскочил из сарая – и давай за толстяком гоняться. Крыльями хлопаю, зубами клацаю. Тот завопил, перепугался, давай от меня бегать! «Караул!» орёт. «Дракон! Спасите!» Что тут твориться стало, что делаться! Я крыльями хлопаю, монах орёт и носится как бешеный, стража тоже кричит да спросонья за топоры хватается. А тут и прислуга проснулась – так вовсе ор до небес поднялся. Монах на четвереньках метнулся было под телегу – тут у него из-за пазухи нож и выскочил. Меня-то понятно, поймали. Сеть набросили да связали. Но и монаха скрутили да к ответу призвали: чего да почему с оружием в замок влез? На допросе он и повинился: разбойник он, а не монах. Должен был в замок под благовидным предлогом проникнуть, да посреди ночи ворота своей шайке и открыть. У господина рыцаря казна в подвале хранилась, и разбойники местные прознали про то. А я, стало быть… В общем, жалоба у меня, судьи мои добрые. По какой причине волею господина и владельца замка меня в сторожевые драконы определили и по какой причине посадили на цепь? Нет, кормят прилично. Девочке разрешили гладить за ухом. Но по какой причине я, представитель огнедышащего племени, должен теперь реветь по ночам и отпугивать грабителей? Всё съеденное я отработал. Ходатайствую о досрочном освобождении. Искренне Ваш, Белледин, когда-то вольный, а ныне сторожевой дракон Гленфордского замка P.S. За строптивость в четверг лишили говядины. Образумьте хозяина, ибо скоро начну тощать и к службе пригоден не буду. Объясните ему, меня он слушать не хочет! Александр Уваров (С) 2020