В дом, испещренный едва заметными амулетами и оберегами Сотхо, я ступала с некоторой опаской: вот синяя герань на окошке — зачарованный цветок от дурного глаза, вот веточка полыни над входом, перевязанная красной веревочкой с серебряной монеткой, обнажает намерения входящих, едва заметные руны на потолке и полу, узор ковров с обережной вышивкой. Все суть единое — ведовство, но окутанное незнакомой, неродной магией. Впрочем, даже множество оберегов не спасло дом от беды. Я чувствовала ее запах, измененные эманации в воздухе, который словно был рыхлым, испорченным. Но что я совершенно точно могла сказать: ведьм здесь нет. И сама старушка тоже не ведьма. Возможно, бабушка, матушка или сестра. Иначе, почему бы артефакт указал на это место?
— Сотхо и… Борхес?
Женщина заговорила только после того, как мы прошли полыневый оберег. Не дожидаясь ответа, она пригласила нас за стол, покрытый льняной скатертью с обережной вышивкой. Такой же стол и у госпожи Венеры и у других ведьм. А пекарю господину Лорису верховная ведьма пару рушников и скатертей на хороший аппетит посетителей подарила. Красной нитью вышивала, с любовью. Сердце мое подсказывало, что нравится верховной ведьме господин пекарь. Хороший был бы союз. Они оба добрые люди и трудолюбивые.
Нитаэль и Эстефания устроились за столом, а я не могла к нему подойти. Я беду чувствовала. Нити красные в комнату запертую вели, за собой звали. Трагедия в этом доме случилась. Кровная, страшная…
— Чья это комната? — спросила, подходя ближе к двери. Сердце замерло, когда детский смех причудился. — Ваш сын?
— Сын Алафлаи, — хозяйка отвернулась и постаралась незаметно смахнуть с лица подступившие слезы.
— Алафлая! Вы ее мать? — осенило ведьму Сотхо. Теперь все встает на свои места. Неужели артефакт пытается подсказать, что кроме Эстефании других ведьм не осталось?
Хозяюшка кивнула и уже всхлипнула в голос. Не удержалась и подошла ближе, положила ладошку ей на плечо:
— Ipsitum Dumen, Itha kada mia atao. Iseo!
Медленно разгладились морщины страдания на лице женщины, посветлел взгляд, распрямилась спина.
— Борхес помогает матери Сотхо? — удивилась она.
— Вражде официально положен конец, хозяюшка, — объявил Нитаэль. — А теперь расскажи, что произошло в этом доме? Почему заклинание поиска ведьм Сотхо привело нас в твой дом? Где Алафлая?
— Если бы я знала, — снимая с печи тяжелый чайник, женщина разлила по кружкам ароматный настой душицы и подала на стол. К нему положила печенье и сама села на лавку. — Все, чем могу вам помочь — это напоить чаем.
— Вам нечего бояться, госпожа Рафлер, — обратилась Эстефания. — Нас привела сюда исконная магия, видимо, чтобы помочь вам. Так чем мы можем помочь?
Женщина поджала губы, осторожно отхлебнула чаю и рассказала:
— Да чем вы можете помочь, когда такое? Несколько дней назад в наш дом пришел чужак. Колдун. Высокий такой, худой, как щепка, с длинными черными волосами.
— Милорд Ваншайн? — прорычала Эстефания, сжав в ладонях кружку до белых костяшек. Ведь она обещала, что милорда Ваншайна лично проклянет да так, что косточек его потом не собрать будет. Вот только не одобряла я мести, тем более смертельной…
— Да, кажется, он назвался именно так.
— Что он сделал? — прошипела ведьма Сотхо.
— Толковал о чем-то с Алафлаей и ушел в тот вечер недовольный, обещал, что мы все пожалеем об ее отказе. На мои расспросы доченька не отвечала, как всегда, отмахивалась только. Незачем, говорила, матушка, тебе в наши дела лезть. Чем меньше знаешь, тем целее будешь. Одно тебе скажу: милорд Ваншайн — плохой человек и планы его дурные. Ни одна Сотхо ему не поможет. Помяни мое слово, черные времена грядут для ведьм. Нехорошие времена. А потом Алафлая пропала. Я искала ее, по городу ходила, знакомых спрашивала, а потом услышала, что чайная лавка сгорела…
— Место силы ведьм Сотхо? — предположила я. Старушка кивнула и продолжила.
— А Алафлая все не приходила и не приходила. Керот плакал, спрашивал, когда вернется мама, а я не знала, что ему на это ответить. А на следующий день, и он пропал.
Эстефания ударила кулаком по столу и резко поднялась.
— Они за это поплатятся, госпожа Рафлер! — оперевшись ладонями о стол, ведьма пообещала: — Я отомщу им! Всем! Каждому! Даже ценой собственной жизни! Слово ведьмы Сотхо! Gatra Sotho!
— Эстефания! — воскликнула я, но ведьма прекрасно знала, что делала, когда печать на свои слова накладывала. Если она не выполнит запечатанное обещание, оно рано или поздно погубит ее саму.