Точнее, основной ингредиент в зельях, которые могут кратковременные иллюзии накладывать. Надеюсь, хозяюшка знает об этом.
— Ильмень травой? — удивилась она, а я постаралась сделать свой взгляд очень выразительным. Но разве можно передать мысли на расстоянии? К тому же, когда отчаявшаяся мать находит свое дитя. Сейчас она ослеплена счастьем и вряд ли захочет правильно расценить мои намеки.
— Да-да. Это совсем новый рецепт. Раньше только розмарин использовали, а теперь — ильмень траву. Дочери вашей, Алафлае, с ильмень травой очень понравятся пироги.
— Да вы что?!
Кажется, госпожа Рафлер все поняла. Она погладила иллюзию по волосам, словно прощаясь с ней и грустно произнесла:
— Тогда я обязательно их закажу. Давайте даже два. Моя доченька любит рыбные. Так ведь, Алафушка?
Иллюзия кивнула, а старушка закрыла глаза и всхлипнула. Но не от радости встречи, как расценил сапфировый дракон, а от горя осознания. Должно быть, не любила ее дочь рыбных пирогов…
— Заказ принят! Через час доставим! А вам, госпожа, может, помощь требуется? Мы как раз к следующему клиенту через больницу пойдем, можем забежать! Выглядите вы неважно…
Ох, как непросто лукавить, глядя в бесстыжие драконовы очи. Но приходилось. И улыбаться приходилось, хотя душа стонала и противилась лицедейству.
— Спасибо за вашу заботу! — ответила иллюзия ведьмы. — Я неудачно с лошади упала. Как раз от лекаря вернулась.
И тут дракон снова на Эстефанию посмотрел. А ведьма стояла мрачнее тучи и едва гнев сдерживала. Пришлось даже ее ладонь сжать, чтобы успокоить немного. Как больно — знать, что перед тобой тот, кто, возможно, приложил руку к убийству твоих сестер, но не иметь возможности ничего предпринять. Ведь если предпримет — выдаст себя с головой. Последняя свободная Сотхо должна думать не только о себе, но и будущем своего ковена. Если она не передаст свои знания новым ведьмам, книга Тьмы навеки останется просто книгой, испещренной непонятными символами. Я даже открыть ее не смогу. Возможно, разобрались бы Сидах — ковен заката, но их уже нет…
— Скорейшего вам выздоровления!
Раскланявшись, мы поспешили покинуть дом госпожи Рафлер, чтобы обсудить произошедшее. Я понимала, что небезопасно оставлять женщину с драконом, но, раз уж он пришел в личине ее дочери, значит не вреда желает, а информацию получить.
Скрывшись за орешниковыми кустами, так, чтобы из окон поместья нас видно не было, мы остановились.
— Кто это был? — с ходу заявил Нитаэль.
— Я этого господина не знаю. Но кто-то из сапфировых драконов.
— Ирд Ламбелиус? — Эстефания с силой поджала губы, от чего те превратились в две белых ниточки. — Ensanito Lambelius arrshach!!! — прошипела она сквозь зубы какое-то проклятье.
— Знаешь ведь, что не сработает, — отмахнулся фамильяр.
— Хотя бы попытаться. Мы не можем оставить госпожу Рафлер один на один с этим монстром!
— Верно. Поэтому я возвращаюсь, — согласился Нитаэль и пропал прежде, чем я успела возразить. Но потом вспомнила — призрачный дракон может переходить в сумеречный мир. Это не иллюзия, его действительно в нашем мире нет, поэтому ни один, даже самый-самый сильный маг, колдун или дракон, почувствовать его присутствие не сможет. Нам с ведьмой Сотхо оставалось лишь ждать. Понимая, как ей тяжело, я увлекла женщину на лавочку и сжала ее ладонь.
— Мне не нужна жалость, — обиженным ребенком произнесла Эстефания. Я лишь улыбнулась в ответ и приобняла ее за плечи.
— Это не жалость, Эстефания. Это называется — сострадание.
— Какой в нем смысл? Со-страдание, значит, страдать вместе. Зачем его плодить? Это не твое горе, не твоя беда. Вы, Борхес, странные создания.
— Вы ошибаетесь. Сострадать — это разделить чужую боль, а не множить ее. Порой, даже капелька сострадания способна вернуть человеку волю к жизни. Любому существу важно знать, что он не одинок в этом мире, что кому-то нужен. Вы только представьте. Мир — огромен, а вы в нем сейчас совсем-совсем одна-одинешенька! Это же так страшно! Нет, это чудовищно! Но вот моя ладонь… — я убрала руку с плеча женщины и протянула ей ладонью вверх. Эстефания опустила недоверчивый взгляд. — Возьмите меня за руку. Ну же, смелей.
Она фыркнула и отвернулась, но я настойчивая и терпеливая. Улыбка лишь росла. Поведение леди Гленды показывало, как отчаянно она нуждается в поддержке. Наконец, победила моя настойчивость. Женщина закатила глаза и вложила свою худую руку в мою. Осторожно сжав ее пальцы, я обняла их второй ладошкой.
— Теперь знайте: вы не одиноки в этом мире. У вас, как минимум, есть я. И моя поддержка. В час отчаяния и одиночества важно иметь того, кому можно довериться. Доверьтесь мне, леди Гленда. Уверяю, вам станет легче.