— Каждый? — вдруг уточнил он, посмотрев на меня с любопытством.
— Да, милорд. Каждый.
— И я сегодня не владыка драконов, ведь верно?
И так он неожиданно весело это сказал, что не удержалась от улыбки и кивнула.
— Хорошо, идемте, аэлита.
Бледная трясущаяся пара синхронно икнула. Мало того, что оскорбили владыку, так еще и его аэлиту. Когда мы пошли прочь, я спиной ощущала перепуганные взгляды. Почувствовала и поток силы, направленный владыкой, а уж визг не услышал бы только глухой. Обернулась и в изумлении подняла брови. Невоспитанные господа стояли посреди коридора голые! На них остались лишь драгоценности.
Я перевела ошеломленный и вместе с тем смущенный зрелищем взгляд на дракона, который даже не повернулся в их сторону.
— Вы же сказали, что каждый имеет право в меру воспитания реагировать на то, что не согласуется с их восприятием действительности.
— Но ваше воспитание, милорд…
— Никто и никогда не посмеет смеяться над моей женщиной, — голос его прозвучал неожиданно жестко и зло. — Никто. Никогда. Как бы она ни выглядела, что бы она ни делала — она всегда совершенна. Единственный, кто может себе позволить выказать ей свое недовольство — это я. Так воспитаны драконы. Мы защищаем свое даже ценой собственной жизни. И это действительность, которую вам следует принять, госпожа Айнари.
Под броней чешуи бьется сердце…
Милорд продолжил путь, а моя ладонь по-прежнему лежала в его ладони, но прийти в себя я не смогла. Осознать сказанное — тоже. Это настолько ошеломило, куда больше случившегося, что слова сами сорвались с уст:
— Но… я не ваша женщина, милорд.
— Вы моя аэлита. Главное слово — моя. Вопрос закрыт.
Все знают, что драконы собственники. Они ревностно охраняют свои сокровища и, должно быть, люди тоже относятся к таковым. Точнее, не люди, а друзья, любимые, аэлиты и хранители. Недаром же после того, как милорд потерял хранителя, он долгое время не решался завести другого. Мне вдруг стало невыносимо жаль его. Такая тоска, что…
Не успела оформиться последняя мысль, как меня резко толкнули куда-то вправо, а затем и вовсе прижали к стене, закрыв рот ладонью. Округлив глаза, я посмотрела на дракона, пытаясь понять, что происходит, и от кого мы прячемся. Но вскоре все встало на свои места. Чуть скрипнул диван неподалеку, принимая на себя вес чьих-то тел, а затем раздались голоса:
— Я так и не поняла, что у вас с Ролдхаром? — произнесла женщина.
— Не знаю, смогу ли я долго это терпеть. Он холодный, как камень! — голос показался знакомым. Где-то я его слышала. И почему они говорят о владыке?
— В постели? — с интересом переспросила собеседница.
Я округлила глаза и с надеждой посмотрела на дракона. Может быть, уйдем? Мне не нравится подслушивать чужие разговоры. И дело даже не в самом факте подслушивания, а в том, что меня этот разговор никоим образом не касается. Но владыка смотрел на меня сверху вниз жестко, ощутимо яростно. Нехорошо, когда тебя обсуждают за спиной. Тем более такие интимные вещи! И, кажется, этот голос его невесте принадлежит. С моего рта убрали руку, но взамен сжали плечи.
— Да что ты. В постели он ураган. Пожалуй, это единственная причина, по которой я все еще терплю его выкрутасы. Мы вместе сколько? Полвека почти! А он и думать о свадьбе не хочет! Отец сказал, если в этом году дело не сдвинется с мертвой точки, он выдаст меня за повелителя сапфировых. Ты можешь себе представить?
Судя по голосу Аласаны, в том, что это она, сомнений уже не осталось, повелитель сапфировых драконов не самая привлекательная партия для нее. У меня уже ощутимо пылали щеки. Мне не хотелось слушать об интимных отношениях других людей. Почему-то это было не столько стыдно, сколько неприятно. Ард Нойрман прижимал меня к стене всем телом, до боли стискивая плечи. Кажется, он даже не замечал сейчас этого. Закусила губу, чтобы не застонать.
— Мне жаль, Аласана. Думаешь, у него есть другая?
Девушка в ответ рассмеялась. Так звонко и неприятно, словно разбились хрустальные бокалы, а осколки заскользили по мраморному полу и подкатились к моим ногам.
— Другая. Скажешь тоже. Точно знаю, что нет. После смерти Раруш он свихнулся и не замечает никого вокруг!
Пальцы дракона впились в меня с такой силой, что удержать стон я уже не сумела. Он прорвался сквозь закушенную губу, но, как ни странно, внимания девушек не привлек.
— Прости, — владыка мгновенно убрал руки, но не отошел.
Не знаю, что пугало больше: холод его извинения, разлившийся в глазах аметистовый яд или пульсирующие волны ярости, от которой моя кожа покрывалась мурашками. В области висков и на лбу дракона проступили аметистовые чешуйки — предвестники неконтролируемого оборота.