Дракон не шелохнулся, но меня заметно пошатнуло от огненной волны необузданной драконьей ярости.
— Я тебя лишь один раз об этом попрошу, и ты сделаешь. Для твоего же блага. Надень кулон обратно, Анотариэль. И никогда, ни-ког-да больше не смей снимать его, — прорычал зверь. И так страшно это прозвучало, что ослушаться я бы не посмела.
Застегнула замочек, но дракона из-за слез, застлавших глаза, уже не видела. Он злился. Он так на меня злился, словно я преступление страшное совершила.
— Почему вы сердитесь, милорд?
— А у меня есть повод радоваться? Мало того, что моего зверя укротила обычная человеческая девчонка, которая вечно от меня сбегает, так она еще и не девица!
В один миг я залилась краской по самую макушку и глаза отвела. Как он узнал? И почему я была голая? Он же… Он ведь не посмел?
— Разумеется, нет, — фыркнул дракон, прочитав все по моему лицу. — То, о чем ты наверняка подумала. Нет. Я не беру женщин силой. Почти никогда, — добавил севшим голосом, от чего стало вдвойне страшно.
Почти никогда… Почти. Почти — это значит, что бывают исключения. Не стала ли я таким исключением? Почему у меня болит шея? Почему я ничего не помню? Впрочем, если бы дракон применил ко мне силу ту, о которой я думаю, болела бы вовсе не шея…
— Кто он?
Молчала и даже глаза закрыла. По щеке медленно поползла слеза, хотя я ни в чем не виновата. Я ведь не обязана отчитываться перед драконом, но такой себя чувствовала грязной в этот миг, что вовек не отмыться! Виноватой я себя чувствовала! Изменщицей словно.
— Кто, Анотариэль? Я ведь все равно узнаю его имя!
Надеюсь, этого не случится. Не хочу, чтобы они с Абелардом из-за меня ругались…
— Не скажешь, значит?
Помотала головой. Дракон хмыкнул. Затем раздался звон хрусталя, плеск, шаги…
Когда открыла глаза, владыка сидел в кресле возле камина, пил что-то янтарно-рыжее и смотрел на меня как на… В общем, я бы ни одной женщине не пожелала, чтобы мужчина так на нее смотрел!
— Возможно, у меня сложилось неверное мнение о тебе. Ты не можешь назвать имя, потому что имен слишком много? И ты их даже не запомнила?
Подняла возмущенный взгляд. Это совсем несправедливо! Нельзя же так поступать с человеком! Спазм скрутил горло от обиды, а слезы буквально душили, выбив из груди воздух. Мне хотелось накинуться на мужчину с кулаками, хотелось кричать и ругаться, хотелось до хрипоты доказывать свою чистоту, но что от этого изменится? Он все равно не поверит… Ограничилась лишь парой коротких фраз и каждая давалась с болью:
— Один мужчина. Один раз. И я очень жалею о том вечере.
— Он взял тебя силой?
— Нет, — произнесла тихо, понимая, что у меня нет ни единого шанса, чтобы соврать.
Мужчина усмехнулся и сделал несколько крупных глотков, борясь с беснующимся внутри зверем.
— Позвольте мне уйти, милорд? Не хочу больше злоупотреблять гостеприимством вашей матушки. Да и вас тревожить мне…
— Снимай платье и ложись.
— Что?
Мужчина поднял брови и перевел выразительный взгляд на кровать. Я тоже посмотрела на кровать, отказываясь верить собственному дурному предположению.
— Ему ты вопросов не задавала, не правда ли? — еще один глоток, еще один жесткий взгляд.
— Милорд, — голос дрогнул. — Пожалуйста…
— Пожалуйста, что?
— Отпустите меня…
Он подумал, а затем отчеканил:
— Нет.
И в этот миг я пожалела, что проклятие не сработало. Я так об этом пожалела, что невыносимо стало. Мне хотелось сорвать с себя кулон, швырнуть в бесстыжего дракона и броситься прочь. Да только что от этого изменится? Он поймает меня и тогда будет хуже. Намного хуже.
— Что вы хотите, милорд?
— Я уже озвучил свои желания. Хочу, чтобы ты разделась и легла на кровать. Иначе я и это платье разорву. Хватит, Анотариэль. Ты станешь моей и только моей.
Неужели я ошибалась в милорде? Где тот добрый и нежный человек, в чьих объятиях мне было так хорошо сегодня? Чем он отличается от графа Братстона?
Я вздрогнула, когда в двери постучали, и не смогла сдержать улыбку, когда они бесцеремонно распахнулись, являя Абеларда. Владыка медленно перевел взгляд на ирда Д’Острафа, чье лицо окаменело при взгляде на мою шею. В комнате похолодало. Так сильно, что воздух из моего носа превращался в белый дымок, а кожа покрылась мурашками.
— Сволочь, — прорычал изумрудный дракон, стискивая кулаки.
— Если ты о камне, она сама его надела. А, если… — владыка сделал еще один глоток и замолчал. — Я его не контролировал.