— Но вы умирали!
— Ну, если без нее никак, — жестко усмехнулся Абелард. — Теперь к сути.
Напускную веселость как рукой сняло. Передо мной сейчас не озорной человек сидел, на меня ящер смотрел. Властный, сильный, не терпящий возражений. И этот ящер требовал ответов. Пришлось, опустив взгляд на скрещенные пальцы, рассказывать:
— Я собиралась в императорский дворец, на отбор. Вышла, а на улице вы. Вы что, ночевали на лавке?
Абелард приподнял бровь, и мне стыдно стало за свой вопрос. Конечно, мы расстались перед утренней встречей всего за пару часов, но дракон вряд ли стал бы ждать меня всю ночь под окнами аптекарской лавки…
— Я вышла, увидела вас, а потом… Проклятье. Оно уже активировалось, и вы бы не спаслись. Это «мгновенная смерть». Боюсь, даже драконы не способны жить, если у них разорвется сердце.
— Печальный факт. Таким умением я действительно не обладаю. Дальше.
— Дальше я потеряла сознание и… вот.
— Один раз соврала и упустила весьма значимую деталь, — он прищурил красивые изумрудные глаза и мне совестно стало. Пришлось рассказывать больше. Госпожа Венера не оставила бы нас наедине, если бы уже не рассказала дракону все, что известно нам с Нитаэлем.
— Талдох больше не опасен для драконов. Я заперла его в нижнем мире.
— Милая. Талдох — приходил за тобой. Эту важную деталь ты упустила.
Значит, ему действительно все рассказали. Совсем все.
— Поверьте, целью были вы, а не я! С талдохом у нас свои счеты, еще с того момента, как вы с неба упали! Это не из-за меня произошло, правда…
— Святая моя душа, — усмехнулся дракон. — На меня покушаются раз в три дня. Телохранителям Ролдхара вообще мухоморы за вредность работы выдают.
— Помогает? — удивилась я.
— Куда там. Средний срок жизни самого увертливого охранника — полтора месяца. Все серьезно. В последние годы мы стали наглядным пособием для начинающих убийц и террористов.
— Мне жаль.
— Лирика жизни, — отмахнулся он, и задумался, постукивая пальцами по столу. Я следила за этим незамысловатым действием и у меня родилась идея. Точнее, вопрос. Или, скорее, даже предположение…
— А как вы справились с первым проклятием? В тот день, когда с неба упали? Вы должны были погибнуть, но не погибли.
— А кто сказал, что меня тогда прокляли? — пальцы дракона замерли, а взгляд изумрудных глаз, внимательный, испытующий, заставил умерить пыл.
— У меня родилось предположение… Знаете, мы, Борхес, не боевые ведьмы. Мы зла не делаем. Но талдоха одна из наших сестер в сумеречный мир призвала. В средний же он являлся по зову кого-то другого. Я думаю, что катализатором выступало проклятье. Оно прорывало материю между мирами и, пользуясь силой, высвобождаемой со смертью носителя или контр заклинанием, сущность врывалась в наш мир, чтобы…
— Чтобы?
— Делать свое черное дело, — ответила пространно, не зная, имею ли право обсуждать с Абелардом убийства сестер нашего ковена. — Милорд, не сочтите за наглость или неблагодарность, но… Почему вы не доложите о нас с госпожой Венерой? Драконы ненавидят ведьм и служат Аркхарганам.
— Мы служим Аркхарганам, — подтвердил милорд. — Но, существенная поправка: Ролдхар ненавидит ведьм, не я. Это у него вендетта. Я всего лишь слуга закона и выполняю его предписания. Но, душа моя, всеми силами пытаюсь склонить владыку на свою сторону. Увы, безуспешно.
— Это замечательно, но вы не ответили.
— Что ж, мой юный следователь. Я так скажу. Я уже портил прекрасных леди, когда маленькая девочка с белыми, как снег волосами и глазами цвета липового меда взрывала наш особняк своим заливистым хохотом. А уж сколько от нее было проказ! Ты знала, что у Венеры отменный художественный вкус? Она шедеврально дорисовывает недостающие детали картинам великих классиков! Этот талант родился у нее в три года и к шестнадцати вылился в нечто изумительное. Мою маму шалости племянницы забавляли, меня — злили, — он улыбался, погружаясь в воспоминания, а мои брови поднимались все выше. Абелард — родственник госпожи Венеры? — Но шли года, Венера взрослела, менялся ее характер, круг общения, интересы… Она рано лишилась своей матери и моя — стала нашей общей.
— Ваша мама была ведьмой Борхес? — поразилась собственному предположению.
— В то время это не считалось проблемой, — пояснил дракон. — А сейчас… Двоюродная сестра смотрит на меня как на чужака и делает вид, что мы незнакомы. Не доверяет. И я не могу судить ее за это, ведь драконы убивали и продолжают убивать таких как она. Еще жив в памяти год красного жнеца…