Губи владыки страстно сминали мои, а ладонь медленно скользила вдоль позвоночника, ниже, еще ниже…
— Ролдхар! — всхлипнула, пытаясь отстраниться, когда ладонь переместилась на мои ягодицы. — Пожалуйста!
На этот раз меня услышали. И зверь, яростно бивший хвостом и требующий меня на блюдце с золотой каемкой, и человек.
— И снова нет, Анотариэль, — тяжело дыша, выдохнул он, прижимаясь лбом к моему лбу, блуждая ладонями по моим плечам и спине, собирая осколки бушующей страсти.
Не могла открыть глаза, не хотела отстраняться. Я таяла в нежности, позволяя себе постыдно гореть и дрожать от каждого прикосновения, отзываться трепетно и с благодарностью, гладить милорда и чувствовать пальцами удары его сердца, горячую кожу и упругие мышцы. Поцелованные губы пылали, а воздух, скользивший по ним, казался ледяным.
— Одна мысль о том, что ты отвечала на поцелуи другого, приводит меня в бешенство!
Ролдхар зарычал и накрыл мои губы своими, словно печать поставил.
— Нет, милорд, — голос охрип и пропал. — Таких поцелуев в моей жизни не было…
От стыда закрыла глаза и попыталась спрятать лицо на груди владыки, но он обнял мою голову своими ладонями, заставляя поднять ее. Подняла, но глаза все равно не открывала. Вздрогнула, когда чувствительных губ легонько коснулись пальцы.
— Значит, таких поцелуев не было, — довольно прошептал он и немного надавил на нижнюю губу, заставляя разомкнуть уста. — А какие были?
— Прошу, не заставляйте меня вспоминать…
Сердце замерло от боли. Что я делаю? Что я творю? С каждым новым поцелуем, с каждым новым прикосновением разум все больше отказывал. Сил сопротивляться все меньше, а тело ноет и дрожит от желания…
Когда владыка резко прижал меня к себе, и я ощутила его возбуждение, в голове мгновенно прояснилось.
— Пожалуйста, хватит. Я не должна… Мы не должны…
Мысли путались, а говорить, отстраняясь от поцелуев, настойчивых, сладостных, желанных, было все труднее. Тем больнее осознавать, что я не могу больше подливать масло в огонь и должна все прекратить! Он не сможет сдерживать себя рядом со мной все время и утратит человеческую ипостась. А, узнав, что я ведьма — не простит. Ни за что не простит, что сразу не сказала, что позволила сблизиться. Переступить грань несложно. Вот только я знаю, что как с Абелардом не получится. После этого жизнь станет невыносимой, а каждый вдох без Ролдхара рядом — пыткой!
— Милорд! — вскрикнула, отталкивая дракона и вырываясь из его объятий.
Ролдхар отпустил. И зверь его сидел смирно и был отчего-то доволен.
— Вы должны найти себе хранительницу. Не меня.
— Но я хочу тебя. И другая мне не нужна, Анотариэль. Убеди меня, что ты не подходишь!
— Вы едва не утратили человека, узнав, что в моей жизни был мужчина! — обхватила себя руками и отошла подальше. Меня трясло, словно я в легком платье на мороз вышла. Согреть могли лишь объятия владыки.
— Драконы — собственники. Мне невыносима мысль о том, что ты была с другим. Но мы примем тебя. Когда скажешь, кто он.
— А я не скажу этого. Не скажу, милорд! И будет что-то еще, из-за чего вы станете волноваться!
— А есть что-то еще? — насторожился он. — Если есть — говори сейчас. Обещаю, что приму любое твое прошлое.
А настоящее? Вот он — мой шанс признаться. Я смотрела в аметистовые глаза и понимала — не могу. Два слова «я — ведьма» и нежный взгляд обернется ненавидящим, никогда не станет прежним. Милорд уничтожил целый ковен ведьм! Ковен! А прежде в ковене до трех сотен сестер было. Одна эта мысль отрезвила и выкинула из головы даже смутное желание во всем признаться. Для нас обоих будет лучше, если мы больше никогда не встретимся!
Стерла ладошкой слезы и выдохнула:
— Нет. Больше ничего нет.
Хищно сверкнули аметистовые радужки — почувствовал мою ложь.
— И я верю в вас, милорд. Верю, что вы найдете себе достойную хранительницу.
Всегда должен быть кто-то, кто будет верить в тебя. Жизнь — как маяк в ночи. Без этого света мир вокруг — непроходимая страшная бездна без надежды на спасение.
Дракон молчал, понимая, что никакие слова меня не переубедят.
— Но я не стану вашей хранительницей. Никогда. Простите меня!
Владыка довольно улыбнулся, чем выбил меня из колеи. Затем медленно подошел ко мне, заставив попятиться до самой стены. Когда отступать было некуда, заточил меня в ловушку из своих рук и произнес:
— Ты можешь, конечно, отказаться стать моей хранительницей, но твой отказ уже не имеет никакого значения. Приняв мой камень, ты приняла меня. Назвав по имени — моего дракона. Понимаю, ты сейчас напугана. Все происходит слишком быстро, по человеческим меркам. И я дам тебе время привыкнуть к той мысли, что ты моя.