Его размышления прервал Николай.
— Кира, дорогая моя девочка, ты, наверное, не помнишь дядю Вову? Ты ведь была маленькой, когда мы уехали отсюда. Он мой старый, добрый друг.
— Нет дедушка, я его хорошо помню. Он живет в конце нашей улицы. У него еще есть сын — Александр. Я помню, как они приходили к нам в гости, и мы играли с ним в саду. Рада вас снова видеть. Как приятно вернуться домой и встретить знакомые лица. — И она улыбнулась при этих словах.
Смирнов протянул ей руку и поздоровался с ней. Они продолжили свой путь втроём. Когда они зашли в дом, Смирнов заметил, что внутри ничего не поменялось. Даже стены были того же цвета что и десять лет назад.
— Николай, а ты, что, стал скрягой? За сколько лет не сделал ремонт? — Николай Степаныч рассмеялся — Ремонт производится два раза в год. Но я так и не смог здесь что-то поменять. Ведь все что ты тут видишь, было выбрано и подобрано моей любимой дочерью. Она очень любила этот дом. В какой-то степени его можно назвать музеем в ее честь.
Они прошли в гостиную, Николай Степаныч налил себе виски, а Смирнову был принесен холодный чай с лимоном. Кира села за рояль, который стоял у окна. Она играла очень красивую музыку. Хотя Смирнов и был знатоком классической музыки, он никогда ее раньше не слышал.
— Что это за мелодия? Никогда ее не слышал. — Кира перестала играть и повернулась к гостю.
— Я не знаю. Ее я услышала во сне, с того времени не могу выкинуть ее из головы. — И она снова заиграла. При этом ее глаза были закрыты. Николай Степаныч пытался мычать в такт музыки, но все знали, что ему на ухо наступил медведь. И всякая его попытка изобразить музыку была нелепа и смешна. Смирнов улыбнулся, слушая мычание друга. Это не было, не замечено и мычание прекратилось. Вскоре Кира ушла к себе, оставив старых друзей вдвоем.
— Ну что Вова, расскажи, как ты, что нового, как отдыхается на пенсии? Как дела у Александра?
— Спасибо Коля, все хорошо. Сын растет, на радость. Ну, а, что касается пенсии, мне кажется, что я еще не скоро привыкну к этому статусу. — И он рассмеялся своим грубым голосом. — Скажи мне лучше дружище, в кого пошла твоя внучка? Она ни похоже не на отца, не на мать. И в вашей семье ни у кого не было слуха. А она прекрасно играет и что-то мне подсказывает, что и чудно поет. Твоя дочь, пусть успокоится ее душа, была мягко сказать не красавица, да и ее муж этим не славился. Но Кира, несмотря на свой юный возраст просто очаровательна. Еще пару лет и она затмит своей красотой всех красавиц мира.
Николай Степаныч улыбнулся и поставил бокал на стеклянный столик. Хотя он был спокоен, но в его глазах горел огонь злости.
— Если бы на твоем месте был другой человек, я бы стер его в порошок. Но я всегда ценил твою правоту и прямолинейность. Именно поэтому, мы до сих пор друзья. Кира действительно не похожа ни на кого. Что ж, она подарок небес. И я очень рад, что она моя внучка, мой смысл жизни.
— Смирнов довольно улыбнулся, но теперь он точно знал, что его старый друг что-то от него скрывает. И это что-то весьма важное, раз Николай ему пригрозил, хотя и в шутку. Они еще поболтали около часа, затем Смирнов попрощался с хозяином дома. Пообещав ему, что непременно зайдет к ним на этой недели с сыном. Идя к своему старенькому «Опелю», он думал об этой девочке. И когда он сел за руль и уже хотел повернуть ключ зажигания, его как молнией ударило. Он выскочил из машины и подбежал к багажнику, стал рыться в бумагах. Когда он нашел что искал, он внимательно стал рассматривать фото. Вдруг его ноги стали ватными. Сердце забилось быстрее, а перед глазами все поплыло. Опираясь на машину, он сел на бордюр. Через несколько минут дыхание восстановилось и вернулось ясность зрение. Он еще раз посмотрел на фото, нет не какого сомнение, что Кира уменьшенная копия женщины на этом снимке. Но как такое возможно? Смирнов стал вспоминать те дни, как малышка появилась на свет. У Вики были тяжелые роды, что-то говорили о патологии. А что же было потом? Он не мог вспомнить, тогда он был занят своими проблемами. — Так! Надо ехать в архив и посмотреть все бумаги, связанные с ней. — Он сел в машину и через час уже сидел за столом в подвале архива.
— Что за ерунда, какой бездарь оформлял эти бумаги?