- И вы в него влюбились?
- Нет. Не стану лгать, в те времена я все еще думала о том юноше, в которого влюбилась еще в детстве. Хотя он уже давным-давно женился, и жена успела нарожать ему кучу детей. И все же я по-прежнему его любила – достаточно сильно, чтобы не влюбиться еще раз. Но вместе с тем моя любовь как будто выцвела от времени. Я перестала понимать, ради чего мне жить одной. Так что, когда друг твоего отца сделал мне предложение, я вышла замуж. Мой покойный муж был добрым и очень достойным человеком, а я всегда думала, что женщина должна иметь семью. Я говорила себе, что, если не полюблю его, то полюблю, во всяком случае, наших детей. До Невилла у меня было ещё четверо детей - три мальчика и одна девочка. Но все они умерли в младенчестве. И это не считая выкидышей. Если бы не твоя мать, я никогда не справилась бы с этим горем. Но она всегда умела поддержать меня…
Ричард чувствовал себя так, как будто бы его ударили по голове. Вплоть до сегодняшнего дня ему как-то не приходило в голову задуматься о том, что у леди Эмилии была какая-то своя, не имевшая отношения к нему и даже к Нелли жизнь, и что именно эта скрытая от их глаз жизнь сделала тетушку такой, как она есть.
- А графа Мердока? – не удержался он. – Его вы любите?..
На щеках тетушки Эмилии внезапно выступил румянец.
- О чем вы говорите, Ричард!.. В нашем с графом возрасте брак строится не на любви, а на других вещах. На близости характеров, взаимном понимании и… на… Знаете, Ричард, это все – совершенно неприличный разговор.
Ричард счастливо рассмеялся.
- Вы правы. Взаимное понимание – это, конечно, куда более прилично для двух таких основательных людей, как вы и граф. Он мне так и сказал – «леди Эмилия – женщина основательная». И глаза у него были совершенно затуманены… сходством характеров. Так что я очень рад, что вы тоже его не любите. Только зачем вам сразу ехать в Тилфорд? Давайте сыграем вам пышную свадьбу. Позовем соседей…
Тетушка на мгновение задумалась – но потом покачала головой.
- Нет, не стоит. Моя первая свадьба была очень пышной, но счастья мне это не принесло. Надеюсь, в этот раз все будет по-другому.
Ричард признался – сначала себе, а потом Невиллу и Алисон, – что был несправедлив к леди Эмилии. Конечно, иногда совсем не важно, связаны ли недостатки человека с какими-то его страданиями. Вот, скажем, лорд Освальд. Будь он хоть самым несчастным человеком на земле, жестокости и подлости этим не оправдать. Но если человек от своих огорчений стал всего лишь педантичным и сварливым - это вполне можно извинить. Тем более, что так-то у Эмилии была масса достоинств. Достаточно посмотреть, как она повела себя в действительно важных вещах - сначала с письмом лорда Освальда, потом с драконом...
Кроме всего прочего, теперь Эмилия, скорее всего, наконец-то будет счастлива, и перестанет учить других жить и раздражаться из-за пустяков.
Но главное – теперь, когда тетушке вскоре предстояло перебраться в Тилфорд, ничто больше не мешало Ричарду наконец-то попросить у сэра Роджера руки его дочери. Алисон предлагала подождать, пока не истекут двенадцать праздничных рождественских дней, и король с его свитой не покинут замок, но Ричарду не хотелось ждать. Он собирался уладить этот вопрос немедленно – и был уверен, что без труда улучит момент, чтобы поговорить с сэром Роджером наедине.
Но здесь его постигло разочарование. Как бы рано Ричард не поднялся утром, и насколько бы поздно он ни засиделся за столом во время ужина, рядом сэром Роджером неизменно находился кто-то из придворных. Его будущий тесть, казалось, совсем позабыл свой возраст и больную спину - он охотился, много шутил и даже танцевал, так что Ричард видел его только по вечерам, за общим праздничным столом.
От досады на то, что отец Алисон целыми днями пропадал в обществе короля и его спутников, Ричард спасался на тренировочной площадке. Поединки с Железной Рукой были единственным, что в состоянии было отвлечь его от мыслей о невесте. В сущности, в те часы, которые он проводил с Гильомом, в голове вообще не оставалось ни единой связной мысли - их сменял тот тип мышления, который принадлежал скорее рукам, мускулам и интуиции, а не рассудку. Гильом все ещё неизменно побеждал в их поединках, но отпускать разные уничижительные комментарии он уже перестал, и пару раз даже сказал нечто такое, что, с поправкой на его характер, даже можно было воспринять как похвалу.