– А ежели строй таки прорвут? – снова шмыгнул носом парнишка.
– Вон там видишь Герхарда? – спросил Гонсало, указывая на северянина с огромным двуручным мечом и не менее огромным шрамом на лице, делающим его зверское лицо ещё более страшным, – думаешь за что он двойное жалование получает.
– Ну, если Герхард со своей бандой за нашими спинами встанет… – улыбнулся паренёк, – тогда выстоим.
– Всё, хватит трепаться, – рявкнул Гонсало, – пики совсем опустили, держать!
Лорентин скопировал германской работы пистолеты с двумя стволами и разнёс для надёжности замки. Рейтары, обычно бывшие лёгкой кавалерией вооружились пистолетами, были закованы в противопульную броню и научились подскакивать шеренгами к пехоте и расстреляв их из пистолетов, откатываться назад, давая место второму и третьему ряду с заряженными пистолетами. Называлось сие караколирование, так действовали арбалетчики, аркебузиры и конные рейтары. Самые страшные были Чёрные рейтары – прославленные стрелки, наводившие ужас своей выучкой и умением на любого противника. У Гонсало было несколько рейтаров, они учили моих, наиболее хорошо владеющих конями рейтар, да искали искусных наездников в ближайших городах и даже столице. Надо сказать, занятие это было утомительное и весьма дорогостоящее: рейтарский доспех, как и ландскнехтский стоил чуть дешевле полного рыцарского противопульного. Только близость мастерских позволяла так роскошествовать: в королевствах редко было больше двух-трёх рейтарских полков и то, обычно неполного состава. Другой вопрос, что сотня рейтар могла запросто уничтожить не одну сотню рыцарей, что говорить о несчастной пехоте. Обычно как пехота от рыцарей защищается? Засядет на пригорке, или в болоте, да ещё брёвен наставит, да ям накопает. А рейтару что: подскочил, выпалил, отскочил, да ещё гранату может бросил. Но требовались добрые кони и непрестанные упражнения, впрочем, упражнялись мои войска ежедневно, уклоняющихся сначала били шомполами, затем выгоняли, что случалось редко, а теперь почти никогда – жалование было хорошее, платили регулярно, давали сукно на одежду, что ещё нужно для простого солдатского счастья, от такого не бегут, разве закоренелые дурни.
– Мы хотим яркие ткани! – хорохорились наёмники, – не монахи тёмное носить, нужны жёлтые и синие цвета, красный сгодится и зелёный.
– Не понимаю я зачем рядиться в попугаев, – проворчал я, предпочитающий как Гонсало тёмную одежду, на ней банально заметно меньше грязи, – хотите сукно, крашенное в жёлтый цвет, получайте, только пусть отряды будут в одних цветах.
– Мы хотим жёлтый с красным! – вопили с одного конца сгрудившихся перед замком наёмников, а им вторили с другого, – это мы будем в жёлто-красных, это наши цвета!
– Они того глядишь передерутся, – вздохнул Гонсало, знавший, как сложно порою отличить своих солдат от чужих, разодетых кто во что горазд, только по лентам на шляпах или на рукавах можно было различать отряды.
– А ну тихо! – рявкнул я на уже приготовившихся к драке наёмников, – давайте тянуть жребий на цвета, будет справедливо.
– Барон дело говорит, – послышалось из рядов наёмников, – от нас Удачливый Жиль пойдёт тащить.
– Чёрная одежда и синие ленты, – провозгласил Жиль, любимец всех наёмников, огромнейший одноглазый вояка, доставая куски сукна из мешка, куда бросили разноцветные тряпицы, – а вам серое сукно и красные ленты, здесь синяя одежда и жёлтые ленты.
– А где жёлтые ткани? – заорал наёмник с цветастым платком на голове, больше всех желавший ярких цветов.
– Вот, – достал оставшиеся куски ткани из мешка Жиль, – все видели, я не подсматривал, все цвета были в мешке.
– Ну, вот! – раздосадовался наёмник, – будем как мыши ходить.
– Солдаты, – чтобы унять недовольство сказал я, – никто не запрещает вам пустить галуны по швам и обшлага обшить теми цветами, что захотите, только ширина галуна не больше дюйма, шляпы и береты не забудьте обшить.
– Да здравствует барон! – закричали некоторые, сквозь одобрительный гул довольных наёмников, – всё справедливо!
– Сапоги тоже с башмаками распорядись чёрные или коричневые шить, – сказал я Гонсало, – одежда хоть не маркая получится, а то вымажутся как свиньи в первом походе.
– Да, – погладил свой чёрный плащ, слегка обшитый узким серебряным галуном Гонсало, – не понимаю я страсти наёмников одеваться как ландскнехты, скорее на девиц похожи, чем на солдат, содомия какая-то.
– И отличать на поле боя станет легче, – кивнул я, – противники-то будут как попугаи, здесь отряды будут отличаться единообразием одежды.