— Да, моя ллара!
Мальчик развернулся и исчез где-то в коридоре. Прикрыв за ним дверь, Эула объяснила:
— Рик – храмовый служитель. Несколько лет назад я спасла его и решила сделать служителем. Он будет при храме, пока ему не исполнится двадцать один год, а затем получит свободу и положенные ему блага за служение от нашего эньора. О тебе я тоже сообщу эньору, — добавила женщина. — Я не имею права утаивать от него такие серьезные вещи, как появление перерожденной.
— Каков он, этот эньор?
— Брадо Гелл – добрый справедливый человек. Некоторых обманывают его мрачный вид, немногословность и суровость облика, но на самом деле он истинная драконова кровь. А красавец какой!
— Женат?
— Высоко же ты замахнулась! — рассмеялась ллара. — Наш эньор давно женат. Жаль, детей у него нет. Зато есть воспитанник, Мариан, уже взрослый.
— Женат? — игриво повторила я вопрос.
— Помолвлен, — разрушила мои надежды Эула. — Не переживай, жених для тебя найдется, Валерия.
— А если не найдется? Как живется в империи женщине, оставшейся без мужа?
— Драконова воля такова, что каждый мужчина должен взять себе жену. Но в жизни случается всякое, так что не всем суждено изведать счастье брака. Люди, кот…
Я громко хмыкнула, прервав Эулу; это была непроизвольная реакция.
Женщина оскорбленно поджала губы.
— Простите, — проговорила я виновато, — сама не знаю, что со мной. Наверное, мне просто страшно остаться старой девой.
На самом деле хмыкнула я, услышав слова «счастье брака», но драконовой невесте, всю жизнь идущей к браку, услышать такое было бы неприятно.
— Тебе не грозит участь старой девы, — протянула Эула неодобрительно и продолжила: — Люди, которые избегают брака, не пользуются уважением в империи. Это высший эгоизм – самому жить, но не продолжать род.
— Так дело именно в детях? Можно не выходить замуж, но рожать детей?
— Нельзя. Каждый союз должен одобрить Великий Дракон, незаконные связи запрещены и порицаются. Почему ты спрашиваешь об этом? Разве это для тебя не очевидно?
— В том и дело, уважаемая ллара, что я ничего не помню и для меня все это внове.
Поглядев на меня внимательнее, женщина спросила:
— Много ли ты скрываешь из того, что помнишь?
Стук в дверь избавил меня от необходимости отвечать, причем стук такой громкий и требовательный, что мы обе вздрогнули. Ллара поспешила открыть дверь. Это был Рик, ее помощник, но с пустыми руками, без еды.
— Там раненого привезли! — выпалил мальчик. — Умирает!
Ллара ахнула и, прижав руки к груди, что-то коротко проговорила – молитву?
— Что за ночь! Валерия, оставайся здесь, — велела мне Эула и выбежала в коридор; Рик поспешил за ней.
Я осталась одна – задаваться множеством вопросов.
Утром в дверь постучали; я мигом проснулась, слетела с кровати и кинулась открывать дверь. Ллара Эула, бледная, уставшая, пахнущая травами, прошла к стулу, тяжело на него опустилась, и какое-то время сидела молча.
Я терпеливо ждала, когда же она заговорит.
Ждать пришлось не долго. Вздохнув, ллара поглядела на кровать, а потом на меня.
— Что же ты не накрылась одеялом, Валерия? — спросила она бесцветным от утомления голосом.
— Как я могла, ллара? — ответила я хрипло, со сна. — Это ведь ваше одеяло. Я дерзнула лишь прилечь на вашу кровать.
— Так ведь зябко ночью без одеяла.
— Мне было тепло и без одеяла, ллара. А вот вы, кажется, провели эту ночь совсем без сна… Как раненый?
Эула горестно вздохнула.
— Совсем плох? — тихо спросила я.
— Раны были нанесены отравленным оружием. Я очистила и зашила их, но, боюсь, эньор не оправится....
— Эньор?
— Да. Это плад. Его люди понимают, что дело плохо, угрожают мне.
— Вы всю ночь спасали эньора, а его люди угрожают вам? — поразилась я.
— Они хотят, чтобы я исцелила его, призвав к Священному огню, но я не сделаю этого. Я не должна была даже принимать его в храме, ведь он вероотступник, а таким запрещен вход в наши святилища.