— Сын не обожжет меня, — сказала я, глядя на мужчину. — Пожалуйста, принесите мне его.
— Вы, наверное, не помните, но когда вы рожали, огонь в кабинете стоял стеной. Если бы не эньор Блейн, неизвестно, что произошло бы... И не забывайте, что вы в тюрьме и разбирательства по вашему делу только начались. Если вы продолжите требовать и возмущаться, ребенка своего вообще можете не увидеть.
Я смотрела на мужчину во все глаза, и мое сердце разрывалось. Как это — я не смогу увидеть своего ребенка? Как они посмели унести его от меня, не дать мне его после рождения? Это ведь мое право — приложить ребенка к груди, коснуться, поцеловать…
— Зачем же так? — выговорила я с трудом — так дрожал голос. — Это же мой ребенок… я просто хочу его увидеть…
— Эти вопросы решаю не я. Отдыхайте, восстанавливайтесь, ведите себя спокойно, и тогда все будет хорошо.
Он прав… я в тюрьме, на моей щеке шрам от огня смерти и Блейн, этот мерзкий Блейн, имеет все основания считать меня подозрительной. Я подняла дрожащую руку и стерла слезы с щеки вместе с остатками макияжа. Не надо реветь, не время расклеиваться. Скоро прибудут наши люди и разнесут эту тюрьму по кирпичику…
Шмыгнув носом, я попросила:
— Сообщите моему мужу, Рензо Мео, что у него родился сын.
— А где он? Тоже задержан?
— Не знаю, спросите у Торе. Просто найдите его и сообщите о том, что он теперь отец.
— Хорошо, эньора.
— И еще… у меня есть служанка Нереза, обычная женщина, не плад. Она могла бы помочь мне…
— Нет, — отрезал врач. — Посторонних сюда не допускают. Я отправлю к вам женщину, она поможет вам привести себя в порядок.
— Ладно, — мрачно сказала я. — Зовите вашу помощницу…
Спасители прибыли вечером, когда я дремала в кровати. Помощница врача так и не пришла ко мне, и я была раздражена этим фактом. Услышав звуки шагов в коридоре, я приподнялась, натянула на себя покрывало, хотя было тепло и даже жарковато, а потом дверь открылась и внутрь влетели доверенные лица Брадо, тоглуанские плады, свидетели нашего с Рензо брачного ритуала и гаранты наших прав.
Увидев меня, вся пять мужчин застыли статуями.
Понимаю… изможденная женщина со шрамом на щеке ничем не напоминает ту яркую красотку, которой они меня запомнили. В свете последних событий мне все равно, как я выгляжу, но когда взгляды пладов заскользили по моему лицу, по спутанным волосам, мое женское тщеславие было тяжело ранено.
Самый старший из пладов, эньор Уччи, первым справился с удивлением и подошел ко мне. Поклонившись, он произнес:
— Доброго здравия вам и вашему сыну, эньора. Тоглуана потеряла владетеля, но вы подарили нам надежду.
Слова о надежде мне не понравились, но я не стала к ним цепляться и сразу перешла к делу.
— Вытащите нас отсюда! Хотя нет, пусть мне сначала принесут моего сына!
— Конечно, — кивнул Уччи и, приблизившись, взял мою руку. Поцеловав ее, он отошел, и его примеру последовали остальные.
Вообще, гарантов у нас семеро, но одним из них был Брадо, а где пропадает Вито, я не имею понятия. Плады поклонились мне, принесли соболезнования, поблагодарили и поцеловали руку. Эта смесь удивления, церемониальности и надежды показалась мне странной, но я была готова к любым странностям, к любым церемониям, лишь бы скорее увидеть сына и оказаться отсюда как можно дальше…
Двое пладов остались со мной, другие ушли. Ждать пришлось недолго: уже через минут двадцать в камеру в сопровождении гарантов вошла молодая женщина со свертком в руках. Она неловко поклонилась, назвалась Дорой и передала мне ребенка.
Сил у меня было что у котенка, но я удержала сына в руках и, затаив дыхание, посмотрела на него. Страшненький, красненький; рот кривится, а глаза кажутся мутно-фиолетовыми. И все же это совершенно нормальный младенец, словно вынашивала я его все девять месяцев…
Все перестало иметь для меня значение кроме этой маленькой драгоценной жизни в моих руках. Я смотрела на сына и не могла насмотреться; а вот он морщился и кривил маленькие губки.
Наклонившись, я поцеловала его в теплый бархатистый лобик.
Сын… мой сын…
Он издал недовольный мяукающий звук, и я, отстранившись, снова начала завороженно на него смотреть. Пока еще сложно судить, на кого он похож, но тонкие волосики на его голове явно темные.
— Здравствуй, — проговорила я дрожащим голосом.
Сын в ответ пыхнул черно-красным облачком пламени, которое мне уже хорошо знакомо. Плады, стоящие рядом, тут же погасили эту черноватую красноту и подбежали ко мне.