— Ну, чего там стоишь? Иди, садись. Голодная? Микка, подвинься!
И дальше начались сплошные странности: меня вообще ни о чем не расспрашивали, но дали миску с ароматной похлебкой и огромный кусок мяса. А через несколько минут продолжили свой разговор, как если бы меня и вовсе рядом не было. Точно, семья — добрая и щедрая, но недоверчивая к посторонним. Я, памятуя о том, что голодный желудок нельзя набивать под завязку, попыталась не жадничать. Поев, поблагодарила от всей души, но мне никто не ответил. Похоже, мне были не особенно рады, но я и не думала, что ситуация могла сложиться лучше. А после ужина женщина грубовато сказала:
— Ложись здесь, куда на ночь глядя пойдешь?
Когда охотники разлеглись по своим лежанкам, мне будто специально оставили одно место поближе к огню. Я разместилась прямо на земле и подложила руку под голову. Я уже давно привыкла так спать — лето в Курайи выдалось на удивление сухим и теплым. И, кажется, впервые за много дней засыпала с улыбкой.
Под утро проснулась оттого, что мне на плечо набросили меховую накидку. Просто кинули, молча, но я не могла припомнить момента такого абсолютного счастья.
Мужчины ушли охотиться очень рано, без завтрака. Тогда женщина, которую звали Нария, осторожно толкнула меня в плечо:
— Эй, ты там не заболела?
Я тотчас села. Проснулась уже давно, просто не хотела мешать тихим разговорам. Но раз уж прямо спросили, то с радостью подала голос:
— Нет. Доброе утро!
Нария посмотрела на мое лицо внимательно, потом кивнула и довольно холодно сказала:
— Поднимайся тогда. Глянь-ка, тут запасные боты Микки — примерь. Твои никуда не годятся. Они и новые никуда не годились.
Я послушно натянула предложенную обувь — подошва твердая, а сверху просто ткань мешком, которую она на охотничий манер попыталась перетянуть веревкой. Пальцы притом очень сильно дрожали — я не могла объяснить причину такого жгучего волнения. И не успела поблагодарить, как расслышала:
— Нормально сидят. Бери миски, идем на ручье почистим.
Я выполнила распоряжение с радостью. В точности пыталась повторить все действия охотницы — потереть песком и хорошо ополоснуть в воде. Потом наблюдала, как варится похлебка: немного крупы в воду, травы, соль и кусочки мяса, которые Нария ловко состругивала с большого куска. И мужчины вернулись ровно в тот момент, когда Нария попробовала и с удовольствием сказала:
— Готово!
Наверное, это какая-то охотничья магия. Когда все поели, я уже без просьбы собрала всю посуду и побежала на ручей. Внутри тепло грело этим ощущением: в мой адрес не было сказано ни одного лишнего слова, но притом обо мне заботились — молча, но оттого еще более ценно. И не гнали, забота этих людей, подчеркнутая почти грубой отстраненностью, не переставала быть самой настоящей заботой. Жаль, что мне надо плыть к Дарию. Если бы был шанс остаться с этими людьми — я бы ни секунды не раздумывала. Тем не менее мне хотелось как можно дольше продлить общение с ними: когда они вернутся в свою деревню, я пойду дальше. Но хотелось еще успеть насмотреться, как Нария разводит костер — а на третий раз и самой с этим справиться; как она готовит — и предложить почистить коренья, чтобы помочь; как здорово стреляет Микка из лука, но отец вечно его журит — и позавидовать обоим. Как бы мне хотелось уметь стрелять так же, как бы мне хотелось, чтобы меня отчитывали с той же едва скрываемой гордостью.
Я провела в обществе охотников два дня, и за это время мне ни разу не захотелось слиться с тенью — возможно, это было следствием того, что до меня никому не было особого дела. Но в последний день я поняла причину этого отчуждения, как и то, что пора уходить. Нария, когда готовила обед, а мужчин не было рядом, непривычно нарушила тишину:
— Мы не возьмем тебя в деревню, Кая, хоть и видим, что тебе нужна помощь. Но ты беглая, это и кроту понятно. А мы люди простые, мы не станем из-за тебя рисковать. Не знаю, что ты натворила, убила ли кого, и знать не хочу — так что молчи. И когда поймают тебя, не говори, что нас видела — этим и отблагодаришь.
Я все прекрасно поняла, потому сказала от чистого сердца:
— Не скажу. Но до самой смерти буду помнить, что не встречала людей лучше.
Нария не отреагировала на слова, а снова посмотрела на меня внимательней:
— Твое лицо скоро опять станет красивым — этого не спрячешь. Если тебя ищут хорошо, то рано или поздно найдут.
— Я… я собираюсь добраться до Окитонских островов! Там у меня есть защитник!
Нария тяжело вздохнула:
— Хорошо, если так. Буду верить, что тебе удастся преодолеть этот путь, хотя оснований для веры нет. Но мне самой так легче будет жить.