Можно блуждать много дней и в конечном итоге заблудится окончательно, но пока Трефалкира вела мерцающая золотом нить, он преодолевал это чувство некой нереальности происходящего. Сейчас могло иметь значение только то, куда приведёт его этот след. И дракон летел, упрямо преодолевая морозный холод. Вперёд, куда его уводила эта связь сердец, даже связь с детьми была не столь сильной. Рождённые от его крови, они были его частью, но Азайлас, не имевшая такого родства с ним, была частью его души, как и он был частью её. Они были одним целым, и ничто больше не имело значение. Трефалкир сначала кожей ощутил какое-то движение и метнулся в сторону, потом только услышал треск и скрип. Левое крыло задело падающей грудой снега и льда. Его тряхануло, но он выправил тело и спикировал вправо вниз, чтобы затем набрать высоту. Снежный обвал. Наверное, ветер порывом сдул всё с какого-нибудь плаца. Он обернулся посмотреть на рухнувшие глыбы, а когда повернул голову, понял что нить растворилась в воздухе. Единственная вещь, служившая неким ориентиром, исчезла. Сила этого места разрушила его магию. Стараясь не поддаваться плохим мыслям, дракон приземлился на скалистый уступ и перевёл дух. Здесь такое бывает. Он собрал мысли и повторил заклинание, снова отдавая часть силы. Линия появилась вновь, только теперь мерцала слабее и то и дело гасла. «Значит я уже глубоко в горах», определил чернокнижник, выстраивая в голове свой примерный маршрут. Это немного помогло ему успокоиться, и он продолжил путь дальше. Горы, ветер становились будто злее, желая прогнать незнакомца, не дать ему забрать то, что принадлежало этому месту. Лететь стало совсем трудно, ветер трепал кожаные крылья, надрывая края мембраны. Кровь не лилась, а застывала на морозе, запечатывая таким образом ранки. Пока на всё это можно было не обращать внимания. Пару раз его круто подбросило вверх неожиданным порывом, и он едва ли не впечатался в острый кусок льда, благо успел сотворить разрушающее заклинание, и влетел уже в ледяное крошево, которое не ранило его тело. Дракон вылетел на край ущелья, вдоль которого вела нить, и приземлился. Решил, что может эту опасную часть пройти на лапах, чтобы поберечь силы и крылья. Трефалкир утопал в снегу чуть ли не по локтевые сгибы, настолько сугробы были здесь глубоки. Снизу донёсся недовольный, даже разъярённый, рёв ледяного дракона, призванный отогнать незваного гостя. Чернокнижник не собирался задерживаться и шёл дальше, упорно пробиваясь сквозь толщу снега. Вскоре ущелье осталось позади вместе со своими хитрыми завихрениями воздуха. Снежные хлопья замельтешили чаще, ограничивая теперь ещё и поле зрения. Гнетущее ощущение оторванности, одиночества и безнадёжности усиливались. Но Трефалкир не сдавался этим эмоциям, следуя за тусклой нитью. Она терялась и дракон видел лишь небольшой её кусок прямо перед собой. Белое марево окончательно сузило круг обзора. Под лапами был снег, впереди был снег, на скалах и глыбах был снег, в воздухе был снег. Оценивать расстояние в такой обстановке очень трудно. И тут его накрыло странное, будоражащее и такое знакомое чувство. Вьюга ослабла, а затем превратилась в пушистый плавный снегопад. Мигающая нить успокоилась и приняла мерное свечение. Будто кто-то накрыл его своим крылом, отсекая от буйства природы. Его отец. Без малейшего сомнения, это его призрачное присутствие укрыло его. «Ты далеко забрался, сын мой. Ты вырос», зазвучал мягкий, чуть скучающий голос в его голове.