Послышались согласные рыки и урчание. Нивервир мельком бросил искрящийся взгляд на Трефалкира, обозначая лишь краешек всех своих эмоций. Все неформальные разговоры позже, когда схлынет общее волнение. Азайлас же принялась щуриться своими светло-зелёными глазами, безуспешно пытаясь отыскать в толпе кого-то хоть мельком похожего на детёнышей. Волнение подкатило к горлу, физическая потребность увидеть их начала набирать силу, заставляя презреть усталость и тут же отправляться на их поиски. Инстинкты, проведшие в глубокой, морозной спячке пару лет, говорили за себя. Однако её намерению не суждено было сбыться, как только король отступил от неё на почтительное расстояние, предоставляя больше свободы и ей, и Трефалкиру. Откуда-то из за родичей прямо на освободившееся пространство прыгнуло что-то чёрно-красное, шурша оперёнными крыльями. И пока непонятная тварь, напоминавшая виверну, прыгала к ней на задних лапах с каким-то возбуждённым любопытством, застывшем на морде с кожаными складками, местами покрытыми редкими перьями, Азайлас пришла в ужас. Она не знала, что это, но чувствовала всю противоестественность этого существа. Чувствовала смутную угрозу. Это заставило её оскалиться и зарычать, непрерывно клацая зубами в знак предупреждения, чтобы создание к ней не приблизилось. Звук напоминал мелодичный перезвон льда, и все драконы интуитивно понимали этот простейший жест правильно. Но тварь не обратила на это никакого внимания, для неё это ничего не значило.
Азайлас не сводила с неё пристального взора, как раненый хищник, наблюдавший за потенциальной опасностью. Рычание и клацанье прерывались лишь постукиванием длинных, загнутых когтей странного создания. Трефалкир смотрел на это без особых опасений. Он знал, что огонь запечатан, а рукотворная драконица так проявляет любопытство, и что его Азайлас не перейдёт в нападение. Следовательно беды не случится. Чернокнижник косо поглядывал на разом притихших родичей, наблюдал их реакцию. Судя по-всему за время его отлучки Нивервир смог добиться некоторых успехов в убеждении поданных. Они смотрели на эту сцену с неприязнью, может даже омерзением, недоверием, но самое главное без враждебности. Казалось, что все смирились с таким соседством. Трефалкир облегчённо выдохнул и вновь посмотрел на свою возлюбленную, которая уже угрожающе приподнялась на передних лапах. Гибридная драконица же принюхивалась, нагло рассматривала нового родственника, затем удивила видимо всех присутствующих. Приоткрыла вытянутый, скривлённый клюв, постояла так, что-то обдумывая, затем из горла вылетело покорёженное слово.
— Тх-о.
Азайлас перестала рычать и чуть наклонила голову, смотря теперь с непониманием. Наверное, как и все вокруг. Кроме Трефалкира, смотревшего с любопытством за этой попыткой осмысленной речи. И кроме того, чья заслуга была даже в таком неправильном слове. Нивервир выглядел утомлённым так, как будто слышал это тысячный раз за последние два часа, но, проявляя удивительное терпение и сдержанность, ответил, прикрыв сияющие синие глаза.
— Кто, — чётко проговорил он, напоминая как правильно, затем протянул, — Азайлас.
— А-а-аза-с, — запрокинув голову к небу, рукотворная самка выдавила из себя исковерканное имя, затем резко склонила голову перед ледяной.
Очевидно, она подражала вежливому поклону драконов, но дожидаться ответного, разрешающего она не стала. Вместо этого юное создание приблизилось совсем уж близко и стало обнюхивать, трогать клювом и лапами тело драконицы. Ничего не понимающая Азалайс вопрошающе посмотрела на Трефалкира. Тот чуть покачал мордой, показывая, что всё нормально, но для большего спокойствия встал и, волоча крылья, подошёл ближе к ней.
Такое вторжение прервало своеобразное проявление примитивной любознательности, искусственная драконица отпрыгнула, напоминая движениями ворону. Уставилась на Трефалкира грязно-жёлтыми глазами. На миг на её морде появилась озадаченность, но, судя по-всему, она не вспомнила его или не смогла связать его с конкретными событиями своей жизни. Затем она шустро запрыгала к Нивервиру, тихо бормоча различные вариации слова «кто».
— Я потом всё расскажу, это едва ли не самая необычная новость за… — земляной дракон вдруг запнулся и повернулся куда-то в сторону.
Без сомнений он что-то почувствовал. Через секунду эта необъяснимая волна прокатилась и по Азайлас. Их дети уже совсем рядом. Вот-вот они покажутся. От волнения и желания поскорее их увидеть самка с усилием села на задние лапы. Чада не заставили себя долго ждать, да и взрослые родичи быстро замечали их, единственных детёнышей в Долине, охотно пропускали вперёд, что облегчало их передвижение. Словно бы воссоединение одной семьи ознаменует лучшее будущее в целом. Первым к отцу буквально вылетел Бэйлфар. Как маленький красный вихрь он пронёсся меж лап старших драконов, не дожидаясь пока те уберут их с его пути. Драконыш с разбегу врезался в живот отца и прижался к нему, крепко зажмурившись. Трефалкир не шелохнулся от этого импульса, его дети ещё слишком малы, чтобы даже втроём сдвинуть его с места. Следом за младшим сыном показались и старшие. Сначала подбежал Фангрэнэ, а потом подошёл и Сардолас, размеры которого уже не позволяли ловко лавировать между лапами взрослых. Они прижимались к нему так, словно им снова было полгода. Дракон испытывал невероятную гамму чувств любви, заботы, радости, страха, облегчения. Он наклонился к ним, потёрся о них носом, а хвостом обвил сразу всех троих. Ему казалось, что так можно простоять вечность. Сыновья пока не заметили сидящую рядом сине-белую драконицу, смотрящую на них широко-раскрытыми, слегка обезумевшими от всех эмоций глазами. Мать смотрела на своих детей, впитывая их новые образы, разделяя все чувства Трефалкира и не решаясь как-то нарушить эту сцену единения. Пока все восторгались этой картиной, Роулсанэ, оставшаяся в толпе, рассматривала ледяную драконицу и дивилась всей историей, в которою она так случайно угодила. Думала, что, может, это начало и её собственной истории, которую она обязательно проложит.