Подошедший человек спихнул мёртвое тело и откинул закрывавший Мадину плащ.
– Принцесса, вставайте… они все мертвы… нам нужно идти дальше.
Мадина подняла глаза от плачущего ребёнка: камни вокруг неё были залиты липкой дымящейся кровью, рядом лежало обезглавленное тело орленца. Ещё двое в нелепейших позах были разбросаны по камням в нескольких метрах от неё – изуродованные, разделённые на части, пропитанные собственной кровью. Голова человека, который отдавал приказы, болталась овеваемая тёплым бризом прямо на уровне её лица в руках юного наёмника. Мадину стошнило. Её вырвало прямо на камни рядом с тёплым ещё телом орленца, всем тем, что она съела всего несколько минут назад.
– Что ты делаешь? Животное! – закричала она, только утерев рот, – ты не человек! Ты просто… – она подняла на него глаза и увидела, что его красное лицо залито слезами. Глаза юноши были закрыты, по светлой коже размазаны грязь и кровь, он плакал и губы его дрожали… – живо… животно… е… – договорила она.
Парень открыл глаза, и она снова отпрянула – эти глаза были жёлтыми как у змеи и пронзительными, будто он смотрит прямо в душу.
– Кто ты вообще? Кто ты такой? – она снова заплакала… Парень помотал головой и его взгляд снова стал обычным, человеческим…
– Меня зовут Аксель, и я буду защищать вас, принцесса и буду защищать вашу дочь.
Прямо на дороге Аксель воткнул в землю клинок одного из орленцев и с размаху насадил на его рукоять голову человека, который приказывал убить принцессу и её дочь. Рядом он положил обезглавленное тело этого человека. Он очень надеялся, что это поможет избежать преследования и жертв.
Они взяли лошадей, на которых их догнали убийцы и уже вечером этого дня были в Кошке.
Принцесса не была неженкой, но то, что она видела в этот день, при каждом воспоминании вызывало у неё дрожь в руках и ногах. Та жестокость, с которой этот мальчишка убил опытных солдат, никак не вязалась с тем, как он вёл себя с ней. Принцесса прекрасно понимала, что он не хочет об этом говорить, но ей нужно было спросить его обо всём.
Солнце уже село, они нашли место на берегу, с которого можно увидеть вход в бухту. Аксель развёл огонь так, чтобы его трудно было заметить как с суши, так и с моря, Мадина покормила дочь и та засопела, улыбаясь во сне.
– Тебя зовут Аксель… – начала принцесса
– Так и есть, это моё имя.
– Аксель, скажи мне, что произошло сегодня утром там, на берегу? – Юноша поднял на неё взгляд…
– Я сделал то, что обещал сделать… защитил принцессу и её дочь от людей, которые пытались их убить.
– Аксель, но почему ты сделал это так? Ты не жестокий человек, но то, как ты их убил… просто изрубил на куски… почему?
– Я не был с ними жесток… я… как бы это сказать, принцесса… Я просто вернул им их жестокость. – Принцесса посмотрела на него с удивлением.
– Вернул жестокость? Что ты имеешь в виду?
– Принцесса… когда человек смотрит в зеркальную поверхность пруда, то не видит пруд – он видит себя. Если человек при этом уродлив, то он не видит уродство пруда, но видит своё уродство. Их жестокость была настолько велика в этот момент, что просто отразив её, как пруд отражает человеческое лицо, я… сделал с ними это.
– Аксель… ты думаешь, что в праве судить кто жесток, а кто нет? Ты думаешь, что ты вправе решать человеческие судьбы?
– Нет, нет, принцесса… что вы… я не думаю, что способен судить других людей… Но и вы не осудили на смерть сыр или птицу которую съели… Их приговорил к этой участи Тот Кто Вообразил Все, отдав вам в пищу… Сделав их и вас такими, какие вы есть.
– Ты говоришь о Боге, юноша?
– Да, принцесса. Как я не вправе судить об участи или правоте других людей, так я не вправе судить о справедливости законов мироздания, которые создал Он. Этот Танец вообразил не я и не мне пытаться исправить Его замысел…