– Не считаешь ли ты, – оборвал его Леопольд, – что я дурак, и не знаю, что и сколько я пил?
– Конечно нет, ваша светлость!
– У меня ощущение, словно меня отравили… Дорес мог подмешать отраву в это чёртово вино… – король застонал, – о-о-о-о… поросячий дьявол! Давайте, может, повесим Дореса?
– В любой момент, когда пожелаете! – перед кроватью появился начальник охраны, Марс.
– Где он сейчас?
– Граф сегодня вернулся из Орлена, ваша светлость, и привёз ваших невольниц…
– Невольниц? – промычал король, – что ж ты молчал, идиот? Где они?
– В камерах с пятой по двенадцатую, ваша све…
– Ле-е-екарь, болван ты этакий… давай уже свои снадобья… и ванну!
Через несколько минут четыре здоровенных парня, отдуваясь, оторвали от кровати носилки с дряблым телом Леопольда Прекрасного, и переместили его в тёплую ванну с ромашкой, розовыми лепестками и растопырником. Самого короля напоили чудодейственными отварами, от которых его, впрочем, чуть не вырвало. И через час с небольшим по-прежнему страдальчески стонущий монарх смог приоткрыть левое веко. За левым вскоре был открыт и правый глаз, и после этого знаменательного события Леопольд всё же решил помиловать Дореса, великодушно даровав ему жизнь. На самом деле, граф оказался первым, кто вернулся из Орлена с наложницами. Трое до него где-то пропали или погибли. А граф смог ещё и женщин привезти. Пожалуй, он ещё может быть полезен.
– Казнить графа пока не будем, – простонал король. Марс нахмурился, – подготовьте мне женщин. И палач пусть тоже будет наготове.
– Слушаюсь, ваша светлость! – начальник охраны морщась удалился.
– А вы что стоите, недоноски? Откройте уже шторы! Дайте мне взглянуть на моё королевство!
Все бросились суетясь поднимать тяжёлые плотные шторы. В душную пыльную спальню короля через огромные окна хлынул серый осенний день. Вид из спальни открывался просто невероятный. Древний король возвёл этот замок здесь не случайно. Прямо под окнами за дворцовой площадью стоял каменный город. Он смотрел на дворцовый фасад своими серыми и коричневыми крышами, дымил в осеннее небо своими печурками, зажимал горожан в тесные лабиринты мощёных улочек. Чуть далее за ним спускался в долину деревянный нижний город. Он был более просторный, торговый, ремесленный. Там редко встречались гуляющие пешком граф или князь. Зато там полно трактиров и лавок, улыбающихся молочников и дородных хлебопёков. За деревянным городом стояла городская стена. А за стеной долина, с разбросанными по ней перелесками и деревеньками. Белая портовая дорога врезалась в лесной массив на западе, а на востоке извивалась блестящей лентой Серая Река. А прямо по центру стояла огромная заросшая лесом драконья сопка, нацеленная в серое небо чёрной каменной вершиной.
Леопольд, привычно постанывая, с минуту изучал знакомый пейзаж за окном, пытаясь понять, что же ему не нравиться. Что-то чёрное на самой границе сознания мучило его больной отравленный мозг и что это было, он понял не сразу. Услужливые верноподданные, заглядывая в царственный рот ждали, что он сейчас скажет, и он сказал. Но не то, чего все они ожидали:
– Свиний дьявол! Что с моей сопкой? – простонал король. Придворные медленно повернулись к окну. Один из здоровых парней выронил носилки. Старший церемониймейстер, тяжело дыша, схватился за сердце. Лекарь побледнел, как простыня на царственной кровати и медленно открыл рот. Жуткие мысли и страшные картины буквально заполонили умы этих людей, но они не в состоянии были произнести ни слова…
То же самое увидел брат Румос, который тщетно искал Акселя в городе. И Руэл, скобливший боевым ножом белый череп Коротыша. И Рэнк с Сучком, обсуждающие, как поделить будущий куш. Все они замерли, открыв рты. В их памяти чёрным вихрем старого потустороннего ужаса пронеслись картины, описанные в сказках и страшных легендах прошлого. Каждый из них мог поклясться, что на секунду ощутил зловонный запах гари и чувство тошноты, поднимающееся откуда-то снизу.
Из вершины Драконьей сопки в серое осеннее небо поднимался чёрный столб дыма.
И каждый из них услышал за спиной примерно одни и те же слова, потому что всегда и везде есть хоть один человек, который в подобный момент, когда все вдруг теряют дар речи, злобно произносит:
– Вот вам и сказки! Вот вам и бабкины басни! Дракон-то… проснулся!
Часть II. Дракон
Глава 23
Аксель лежал на твёрдой кровати, покрытой старым одеялом, отвернувшись лицом к деревянной стене. Обняв сам себя, он засунул руки подмышки так, будто ему было холодно. Именно в таком положении его застал старик лекарь, зайдя в комнату. Именно таким он видел его теперь каждый день.