– А что бы ему не радоваться? Он и поесть успел и выпить! Это мы тут торчим как олухи…
– Эх, договоришься ты… – вздохнул первый охранник, – окажешься вон на его месте! – с этими словами он бросил монаха на пыточное кресло.
Румос в ответ протяжно застонал. Охранники притянули руки и ноги ремнями к стулу и ушли.
– Дана приведут или Дэра? – подумал Румос, – жаль, что погиб брат Роб, с ним было бы сподручнее всего сейчас сработать…
Он внимательно прислушивался к звукам из тюремного коридора. Наверху ударила тяжёлая дверь, и послышались шаги палача. Он спустился по каменным ступеням и Румос их посчитал – двенадцать. В коридоре раздались стенания Дэра. Вот кто будет ужом. Значит Румос жаба, а Дэр – уж.
– Отпусти нас, мы просто бедные монахи, – промямлил Румос, когда палач открыл дверь пыточной.
Палач встал на пороге, глядя на стену сквозь монаха. Потом подошёл к столу с инструментом и, покопавшись немного, взял узкий длинный нож. Он подошёл с ним к факелу, осмотрел лезвие при свете, а потом начал греть над пламенем. В это время охранники приволокли брата Дэра и, водрузив его на второй стул в трёх шагах от Румоса, притянули его руки и ноги кожаными ремнями.
– Оба горячие и мокрые! Похоже, заболели, – радостно проговорил один из охранников.
– Угум… – пробурчал в ответ палач, – дай флягу! – второй охранник удивился.
– За… зачем?
– Дай сюда, свиний отпрыск!
Он с опаской протянул поясную флягу палачу.
– Да всем плевать какое у тебя там пойло, свинья! – пробубнил палач, открывая флягу и поливая из неё разогретый узкий нож, – держи!
Он протянул ему бутыль обратно и стал с наслаждением ковырять ножом в зубах.
Румос улыбнулся про себя.
– Проваливайте! – буркнул палач охранникам, смачно сплёвывая.
– Пойдём, – потянул первый охранник второго
– Но мыж… не положено… – прогундосил второй.
– Проваливай, я сказал!
– Мы пожрём пойдём, – отозвался первый охранник.
– Угум, огонь только оставьте мне.
Охранники ушли. Румос посчитал шаги по ступеням и услышал стук дверей. Палач старательно ковырял в зубах, плевался и очевидно о чем-то думал.
Он неспешно снял со стены кожаный фартук, забрызганный чёрными каплями крови и, нацепив его на себя, старательно завязывал загрубевшие ремни за спиной.
– Мы ничего не знаем, – снова нарочито жалостливо промямлил Румос.
– Угум… сейчас разберёмся, – пробубнил палач и, достав из нагрудного кармана кожаного палачьего фартука замусоленную бумажку, стал внимательно её изучать.
– Отпусти нас, мы всего лишь бедные монахи, – подтвердил брат Дэр.
Палач спрятал бумажку в нагрудный карман и подошёл к одному из столиков с инструментами. Румос понял – игра началась.
Палач вытаскивал на обозрение монахов один страшный инструмент за другим – то пилу, то нож… рассматривая инструмент, он цокал языком, качал головой и делал сострадательное выражение лица. Монахи не отставали и показывали на лицах весь ужас, на который были способны.
– Только не это! – возопил брат Дэр в тот момент, когда палач взял в руки длинное шило на деревянной ручке. Палач удивился, но очевидно обрадовался.
– То, что надо! – сказал он, изобразив лицо родителя, который наказывает непослушное дитя, – это поможет нам всем узнать правду!
– Но мы ничего не знаем! – закатывая глаза, пропел Румос.
– Не знаешь? – внезапно заорал палач и с размаху всадил шило в ногу монаха. Острая боль пронзила Румоса. Он уже не притворно, а вполне по-настоящему закричал.
– Свиний дьявол! Проклятый… поросячий… отпрыск… – монах зашипел, пытаясь унять боль. Палач с азартной улыбкой смотрел ему прямо в глаза.
– Больно?
– Да, будь ты проклят! А-а-а-а-а-а! – вращая головой монах закричал ещё громче, потому что палач, взявшись за ручку шила начал шевелить ей из стороны в сторону.
– Ничего ты не знаешь, значит, так?
– Ничего не знаю! А-а-а-а-а-а-а!
– А это знаешь? – палач молниеносно выхватил из нагрудного кармана кожаного фартука грязную бумажку и ткнул в лицо Румосу. Шило всё ещё торчало из ляжки монаха. От боли, которая перетекала от макушки до пяток и пульсировала ударами огненного молота в ноге, глаза его не слушались и Румос не сразу увидел, что именно изображено на бумаге.
– Дьявол… что это?
– Во как заговорил… – самодовольно прохрипел палач, – дьявол… ты же вроде монах?
Брат не мог сфокусироваться на рисунке, изображённом на бумаге, но его рассудок был чист. Румос прошёл через очень многое к моменту, когда попал в это подземелье, а значит, сможет пережить и это. Проколотая шилом нога стала каменной, опустив глаза, он вдруг увидел, что с чёрного балахона струи крови стекают на грязный каменный пол. Кровь текла так быстро, что монаху вдруг стало страшно.