Слишком много крови. Ничего не получится. Я не смогу быть лягушкой и тогда всё пропало. Всё пропало. Всё…
Всё…
Всё…
– Всё. Всё, что ты видишь – это результат чьих-то действий, – перед его глазами стоял аббат Марк, – вдумайся ещё раз, брат! Все, что ты видишь – результат чьих-то действий… Или наоборот бездействия, конечно! Что это значит для тебя, брат Румос?
– Я не знаю, аббат! – с усмешкой ответил Руомс, которому едва исполнилось семнадцать лет.
– Это значит, брат, что твои действия… ну или твоё бездействие конечно, способны изменить всё, что ты видишь!
– Мои?
– Твои, брат! Запомни: если ты способен видеть нечто, значит ты способен на это влиять!
Румос снова открыл глаза и постарался увидеть, что изображено на грязном клочке бумаги.
– Смогу увидеть… смогу влиять… смогу увидеть… смогу влиять… – беззвучно шептали иссушенные губы.
– Что ты бормочешь, чёрная свинья? – проревел над головой палач, – ты знаешь что это?
Зрение сфокусировалось, и Румос увидел.
– Это карта… – проговорил он, – Карта…
– Да, свиний дьявол! – закивал палач, – карта, на которой должно быть отмечено место, где вы, монахи, прячете свои денежки! А эти деньги, между прочим, собственность короля! Ты дорисуешь мне карту, монах?
Теперь Румос понял, почему именно он лягушка.
– Да… – тихо ответил он, – хотя создатель меня проклянёт! И превратит в мерзкую скользкую лягушку… – брат Дэр посмотрел на него с недоумением, – я нарисую тебе карту, если обещаешь нас отпустить!
Палач расплылся в мерзкой улыбке:
– Ну конечно, я вас отпущу! Как только смогу убедиться, что вы меня не обманули. Тот монах нарисовал часть карты и сказал, что другую часть знаете вы вдвоём. Нарисуйте мне карту, и когда я лично смогу убедиться, что сокровища именно там, я сразу напишу королю прошение о том, чтобы вас отпустили – я тут совсем не последний человек! Если я скажу, что вы ничего больше не знаете, то вас сразу отпустят!
– Отпустят, – всхлипывая эхом ответил ему Румос, – я нарисую карту, нарисую… дай мне перо…
Палач засуетился. Он выдернул из ноги монаха шило и ловко перемотал бедро кожаным ремнём, чтобы тот не отключался от быстрой потери крови. Затем он достал неизвестно откуда деревянное перо с железным наконечником и чернила. Палач положил на колени монаха доску, пришпилил к ней листок с частью плана, поставил рядом чашку с чернилами, перо и принялся ослаблять ремень.
Когда правая рука была свободна, Румос показательно застонал и, пытаясь взять перо, уронил его на каменный пол.
– О-о-о-о-о, нет… дьявол… рука совсем не слушается… сильно обожжена… наверное я не смогу ей писать… нет… – монах принялся стонать…
– Гм… – палача изнутри разжигал алчный азарт, – сможешь нарисовать левой рукой?
– Я попробую…
Палач наспех привязал правую руку Румоса к стулу и, отпустив левую руку, сам вложил в неё перо. Румос ухватил его покрепче и посмотрел в глаза палача. Эти глаза были полны огня, этот человек совершенно потерял контроль, он был слишком близко, им овладела алчность. Румос сжал перо в кулаке так, будто пытается неумело писать левой рукой, палач склонился над грязным листом ещё ниже…
Все произошло очень быстро. Румос нанёс точный быстрый удар пером в шею и, схватив за грязные волосы судорожно дёргающееся в предсмертном припадке тело, прижал его к своему плечу. В конвульсиях палач вцепился зубами в чёрный балахон, который и заглушил его последние стоны.
Румос откинул труп на пол и освободился от ремней, затем освободил брата Дэра. По его подсчётам до того момента, как два охранника зайдут, чтобы проведать их, есть запас минут в пять-семь. Они точно всё успеют. Точно.
Глава 34
Аксель, граф и старый лекарь шли почти всю ночь шагах в пятидесяти от дороги, ведущей в портовый город. Чуть ли не каждый час старик останавливал их и следом за этим по дороге слева от них проносился отряд орленцев. И всякий раз после этого граф шептал ругательства и проклятия, подсчитывая про себя сколько воинов с вооружением и лошадьми собирается в портовом городе.
– Что мы будем делать, когда придём к монахам? – спросил Аксель. Граф молча шагал по хрустящей под декабрьским морозом траве.
– Граф… Граф, что…
– Заткнись!
– Почему?
– Потому что… – граф вдруг остановился и уставился прямо на Акселя. Его почти не было видно, и он сам вряд ли видел глаза парня, но Аксель ощутил дыхание графа…