Ребята болтали кто о чем, пока молодой Хонт не затронул тему, волновавшую его уже не первый день.
— Хотел бы я знать, почему мы деремся с этими аубинасскими парнями.
Остальные драконопасы удивленно вскинули глаза. Разве не ясно?
— В чем тут проблема? — проворчал Ракама.
— Может, у этого малого ум из башки вышибло? — предположил Свейи.
— Нет, в самом деле, не унимался Хонт. — Я, конечно, всего лишь сирота и вырос в горах, в захолустье, но объясните мне, за что мы сражаемся. Там валяются сотни убитых — почему мы их убиваем? Разве человеческие жизни ничего не стоят?
— Ну, малыш, — заявил Свейн, никогда не упускавший возможности высказаться по любому поводу. — Эти ребята первыми затеяли драку. Ты часом не забыл, что они сделали. Напали на Пятый полк, здорово его потрепали и перебили кучу народу. Затем они захватили Посилу и вторглись в Лукул. Что же нам надо было — сидеть сложа руки?
— Аубинасцы думают, будто они лучше всех прочих, потому как выращивают больше всех зерна, — заметил маленький Джак.
— Вся эта заваруха как раз из-за зерна и началась, — поддержал его Мануэль. — Зерновые магнаты, вот кто мутит воду. Если Аубинас сделается независимым, они смогут попридержать часть урожая и взвинтить цены. Поэтому Империя для них — словно кость в горле.
— Но коли это все затеяли зерновые магнаты, — не унимался Хонт, — чего ради простые парни кладут за них головы? Мы сегодня уложили целую прорву аубинасцев, но я сомневаюсь, чтобы среди них было много зерновых магнатов.
— Солдатам платят, — сказал Энди.
— Не может быть, чтобы платили им всем. Их слишком много. И вообще, они что, очень богаты, эти зерновые магнаты?
— Богаты то богаты, но не настолько, чтобы платить всем и каждому, — пояснил Мануэль. — Они действуют хитрее. Пускают в ход свои денежки, чтобы взбудоражить людей. Каждую мелкую обиду или несправедливость всячески раздувают и используют в соответствии с тем, что стоит у них на повестке дня.
— На чем стоит? — не понял Хонт.
— Эй, парень, да ты и на самом деле из захолустья.
— Слушай Мануэля, Хонт, — съязвил Свейн. — Он у нас грамотей.
Означенного грамотея колкость Свейна ничуть не смутила. Он действительно закончил училище, в котором готовили драконопасов из ребят постарше. В эскадронах таких было немного, и они всегда выделялись.
— Слушай, Хонт, — промолвил Мануэль, — повестка дня — это вроде как список того, что они собираются сделать. А собираются они прежде всего добиться независимости, которая нужна им, чтобы поднять цены на зерно. Добрая треть всей пшеницы и ячменя Аргоната растет в Аубинасе. Там самая плодородная почва в мире.
— Ура, наконец-то мы об этом узнали! — проворчал Свейн, малость задетый тем, что «грамотей» снова его обставил.
Хонт, однако, этим объяснением не удовлетворился:
— И все равно мне не ясно, почему аубинасские ребята сражаются за магнатов. Разве они не видят, что сами магнаты своими шкурами не рискуют?
— Богатеи заморочили людям головы россказнями о том, будто Империя грабит Аубинас непомерными налогами, с ноткой раздражения сказал Энди. Убедили, что стоит добиться независимости — и все разом разбогатеют.
— Точно, — подхватил Джак, — только на деле от не зависимости выиграют одни магнаты.
Маленький драконопас уже разбирался, что к чему в этой жизни.
— А остальные, выходит, будут платить за хлеб гораздо больше?
— И за все прочее, — добавил Мануэль. Если поднимается цена на один из основных товаров, такой, как хлеб, следом дорожает и все остальное. Кому при этом придется худо? Конечно же беднякам.
— Неужто этим магнатам мало того, что у них есть? Я слышал, будто они живут во дворцах и держат целые армии слуг.
Все дружно закивали: богатство аубинасских зерноторговцев было притчей во языцех.
— Неужели простые аубинасцы ничего этого не понимают?
— Вот уже не знаю, — сказал Свейн. — Можешь спросить у Релкина. А то наш умник из Куоша сегодня что-то отмалчивается.
— Что думаешь, Релкин?
— Почему они дерутся, я не знаю, да и не мое это дело. Но, нападая на нас, они обрекают себя на смерть. Люди не могут выстоять против драконов. Это не война, а резня.
— А вот Пурпурно-Зеленому такая война, кажется, нравится.
— Он по-прежнему хочет отомстить. Дня не проходит, чтобы бедняга не горевал о потерянных крыльях.
Все молчаливо согласились.
— Ну ладно, а чем все это кончится? — поинтересовался Энди. — Может, раз мы их пуганули, так и драки больше не будет? Шли бы они себе по домам.
Релкин покачал головой. Если бы все могло быть так просто.
— Мы их побили, но вовсе не разгромили. Думаю, скоро опять состоится битва.
Настоящая битва? — спросил маленький Джак, которому в голосе Релкина почудилось что-то пророческое.
— Да, я чувствую это. Битва нешуточная, и грянет очень скоро.
Словно нарочно, для усиления драматического эффекта, пророкотал гром. Со стороны Ясного моря надвигалась новая буря.
— Клянусь Рукой, опять дождь, — негодующе воскликнул Свейн.
— Реки уже выходят из берегов.
— Нужно прятать снаряжение. Кузо задаст жару любому, на чьем драконе будет мокрый джобогин.
Драконопасы захлопотали, готовясь встретить дождливую ночь.
Глава сорок вторая
Дождь клокотал в водосточных желобах, барабанил по окнам и крышам. На улицах Марнери завывал яростный ветер, и благоразумные горожане старались нос не высовывать из дому. До темноты оставалось не меньше часа, но уже сгущался сумрак, потому что небо затянули тяжелые облака. Лавки на Башенной улице закрылись рано: приказчики задраивали окна и запирали ставни. Фонарщику пришлось взяться за работу. Ему было нелегко — сильный ветер так и норовил задуть огонь.
На Водяной улице виднелась одинокая фигура. Женщина в навощенном дождевике и широкополой шляпе спешила вверх по склону, огибая лужи и уворачиваясь от хлеставших с крыш потоков воды. Ветер старался сорвать шляпу, но она была надежно завязана под подбородком. Лагдален из Тарчо торопилась домой, к дожидавшейся вечернего урока Ламине. Сегодня Лагдален обещала дочке почитать выдержки из объемистой «Географии», содержавшей описания дальних стран, составленные капитанами белого флота. Девочка очень любила рассказы о заморских землях.
Там, где ближе к вершине холма улица делала зигзаг, водостоки были переполнены, и темные потоки бурлили на мостовой. Внизу, на Рыбной улице и у Водных ворот, скорее всего, уже подтопило лавки. Лагдален не могла припомнить, чтобы в это время года так сильно дождило. Утешало лишь то, что закончился нелегкий рабочий день. Десять часов напряженного труда ушло на то, чтобы расчистить бумажные завалы, но зато теперь Летиция, Роза и другие девушки могли справляться с текущими делами и без нее. Приходилось полагаться на них — другого выхода все равно не было. Ее подчиненным предстояло самостоятельно встречаться с судебными стряпчими, собирать доказательства и выискивать свидетелей. На службе Империи работы хватало всегда — в том числе и когда Лагдален бывала в отлучке. А такое случалось нередко, ибо, помимо своей основной должности, Лагдален сотрудничала со Службой Необычайного Провидения. На протяжении нескольких лет она помогала Лессис из Валмеса и была несказанно рада тому, что до сих пор жива.
Она искренне сердилась, когда ее то и дело отрывали и от работы, и от любимой дочурки, — но в то же время не могла без волнения думать о каждой новой встрече с Лессис. Нельзя было не восхищаться мудростью и прозорливостью древней колдуньи. Лагдален знала, что Лессис причастна к величайшим тайнам правления и дает советы самому императору. Близость к ней означала близость к верховной власти. Масштабы деятельности Серой Леди поражали воображение.
Лагдален похолодела, вспомнив о том, что ей пришлось пережить в Урдхе, но ужас соседствовал со своего рода восторгом. У ведьмы не было более близкой, более способной помощницы, чем Лагдален из Тарчо. Она одна побывала с Лессис в немыслимых переделках и видела, как ум и магическое искусство противостоят злобному могуществу Падмасы. И сама участвовала в этой борьбе. По ночам ее до сих пор мучили кошмары.