– Лучше бы мне вообще не видеть этого проклятого золота, – промолвил Релкин, хотя и не совсем искренне.
– Хотела бы я над этим посмеяться, – со вздохом промолвила девушка, – да не выходит. Для нас теперь все очень и очень осложнилось.
– Но эти обвинения попросту нелепы. Им никогда не доказать, будто я сделал что-то противозаконное. Золото было ввезено открыто, все бланки заполнены, все налоги уплачены.
– Так-то оно так, но старейшинам, там, в наших горах, нет дела до того, виновен ты или нет. Они уцепятся за это обвинение с одной целью: заставить меня отказаться от мысли выйти за тебя замуж.
Он понурился:
– Должно быть, они думают, что я форменный сорви-голова, а?
– Релкин, ведь тебе не впервые предъявлено серьезное обвинение. Они наслышаны о деле торговца Дука.
– Ну и что, меня ведь не повесили, а оправдали. И с нынешним делом все образуется. Мы свяжемся с нашими друзьями на Эйго, и они подтвердят мою невиновность.
Эйлса сжала его руки.
– Я знаю, – промолвила она, а потом наклонилась и еще раз поцеловала юношу, не обращая внимания на возмущенное шипение за спиной. – Я люблю тебя, Релкин, кто бы там что ни говорил.
Холлейн с отсутствующим видом таращился в потолок.
В то же самое время далеко за морем, в маленькой комнатушке, расположенной в высившейся над имперским городом Андиквантом башне Ласточек, беседовали две Великие Ведьмы.
Лессис была задумчива: после того как императорский кортеж угодил в засаду, она предавалась размышлениям еще чаще, чем прежде.
– Он нанес удар гораздо раньше, чем я могла предположить, и едва не достиг цели.
Рибела кивнула. По возвращении из Аргоната Лессис еще долго ходила в пластырях и повязках. Хуже того: она выглядела подавленной, что совсем не было на нее похоже.
– Примерно в это же самое время Тересс отметила любопытную возню среди членов императорской фамилии. За некоторыми особами пришлось установить наблюдение.
– Он выбрал для своей атаки нас, именно нас, а не Чардху. Этого я не ожидала. На мой взгляд, используя его методы, сладить с чардханцами было бы проще.
– Полагаю, он любит трудные задачи.
Лессис посмотрела наверх:
– Что ж, будь он проклят, именно такую ему и предстоит решать.
Рибела заговорила назидательным тоном:
– Ваакзаам принадлежит к числу создателей мироздания, но его всегда влекли к себе окольные пути. Он выискивает слабые места в общественном устройстве и, раздувая тлеющие угольки недовольства, подстрекает к смутам и мятежам. Ну а когда избранный им мир растратит лучшие силы в братоубийственных войнах, он выводит в поле могучую армию и захватывает власть. Его комбинации разыгрываются столь хитро, что люди начинают осознавать истину, лишь когда становится слишком поздно. Жадность, завистливость и драчливость мешают им увидеть, что некто попросту использует их, дабы осуществить свой мрачный и величественный замысел.
– Но первый его удар не достиг цели. Должно быть, он разгневан.
– Должно быть. А гнев Ваакзаама Великого – не то, чем можно пренебречь.
– Второй удар он подготовит еще тщательнее, чтобы быть уверенным в успехе.
Рибела пошевелила в воздухе длинными пальцами.
– Мы не можем предотвратить каждый такой удар. В стране, к сожалению, существует множество политических проблем, и некоторые из них весьма остры.
– О да, прежде всего Аубинас! – Лессис редко давала волю своим чувствам, но теперь ее негодование прорвалось наружу. – И Арнейс! Арнейс, от которого не осталось бы даже названия, если бы легионы и спустившиеся вниз горские кланы не остановили великое вторжение. Но теперь там никто и не помышляет о благодарности: у всех на уме одна только нажива.
– Увы, жадность мужчин – это почти неодолимый инстинкт, который всегда будет таить в себе угрозу самому существованию Империи.
– Женщины тоже бывают жадными, Рибела. Этот порок присущ не только мужчинам.
Рибела фыркнула:
– Может, оно и так. Но мы в Дифводе считаем, что мужская жадность опаснее, ибо подкрепляется стремлением к господству. Оба эти инстинкта очень сильны, и подавить их весьма непросто.