Я стоял в четырех шагах от трона, преисполненный ликования, жгучего интереса, словом, чего угодно, но только не смирения, как этого требовали обстоятельства, нет. Впервые посторонний, да еще заведомый атеист, открыто, не таясь, мог присутствовать на богослужении живого бога. Да и сам Четырнадцатый далай-лама молился на монгольской земле тоже впервые.
На другой день, выступая с трибуны, украшенной знаком скрещенных громовых стрел, он скажет:
— Чудесный цветок расцвел на прекрасной земле Монголии, издавна связанной с моей страной. Если мир станет высшей целью каждого человека, не будет войн на земле.
Познав войны и беды, он понял, что из всех высоких истин самая высокая — все же мир. Я видел, как служки бережно расправляли ту желтую ленту во дворе, на которую он должен был ступить, как разглаживали на ней каждую морщинку. Старый, согбенный лама, поддерживаемый с двух сторон, не решился даже выйти на воздух присесть, потому что не имел сил перешагнуть эту неприкосновенную трассу, на которой не мог быть оставлен ничей посторонний след.
Как все же разнятся отвлеченная аллегория и реальность. В жизни Четырнадцатого далай-ламы не часто выпадали прямые безоблачные пути. Разве что в раннем детстве, если только было оно у человека, рожденного стать богом.
Название «лама» дословно означает «небесная матерь» и толкуется как «выше нет». И действительно, ламы безраздельно главенствуют в сложной иерархии северного буддизма. Лишь где-то в самом низу под ними находятся божественные бодхисатвы, ужасные стражи веры, могущественные боги соседних народов, духи рек и духи гор.
Столь же строгой последовательности подчиняется и закон перерождений. «Магическое тело» будды или бодхисатвы — это нить, на которую нанизываются жемчужины человеческих воплощений. Наиболее чтимым божеством из разряда бодхисатв — существ, заслуживших нирвану, но оставшихся помогать людям, — является Авалокитешвара, перерожденцами которого и считаются все далай-ламы. Авалокитешвара, он же Арьябола, Львиноголосый и пр. — духовный сын «Владыки Западного рая» Амитабхи, одного из пяти мистических будд. Авалокитешвара сходит со священного лотоса на землю, чтобы уничтожить страдание. Он отказывается превратиться в будду до тех пор пока все люди земли не встанут на путь высшего познания. Священные книги говорят, что великий бодхисатва, «обладая могущественным знанием», замечает создания, осажденные многими сотнями бед и огорченные многими печалями. Поэтому он является спасителем мира, включая богов.
Дословно это имя переводится как Всматривающийся Хозяин, почему бодхисатву часто именуют просто Авалокита — Всматривающийся. Изображается он во множестве форм: и как обычный человек, и четырехруким (именно в этой форме он воплощается в далай-лам), и с тремя, пятью, шестью, девятью парами рук. Порой он предстает трехглавым, пятиглавым и даже одиннадцатиглавым.
Авалокитешвара олицетворяет милость и несет улыбку сочувствия. Тибетцы зовут его Шенрезиг — Белый и милосердный ликом, монголы — Хоншим, то есть Улыбающийся. Основной его цвет белый, цвет траура и сострадания. Сопредельный с Индией мир воспринимал большей частью лишь внешнюю сторону древней метафизики. Не изначальный буддизм, а красочную пышность махаянистского учения приняли в свои кумирни ламы Тибета, Бутана, Непала, Сиккима, Монголии и Китая. «Большая колесница» — так дословно переводится термин «махаяна» — достигла гималайских снегов в столь преображенном виде, что и сам творец Нагарджуна вряд ли бы узнал в ней свое детище. И управлял этой золоченой колесницей буддийский тантризм. Это тайная доктрина, о которой до сих пор известно немногое. Она исполнена мистическим стремлением к вечному блаженству, к слиянию с божеством, достигнуть чего можно якобы лишь изощренными духовными упражнениями.
Изначальная «малая колесница» сулила освобождение избранным, которые с помощью самодисциплины и медитации могли постепенно преодолеть личностное начало и вырваться из бесконечного круга страданий. «Большая колесница» уже существенно облегчала путь к нирване, призвав в проводники верующим небесных будд и бодхисатв. Тантрики же проложили третий, совершенно особенный путь. Ваджру — скипетр, изображающий молнию, они наделили магической силой, способной чуть ли не мгновенно разрывать цепи судьбы. Это была третья колесница буддизма: «ваджраяна», или «колесница громового раската».
Ужас перед мучениями на том свете сотни лет заставлял простых людей кормить и обслуживать тех, кто носил громовые скипетры. В монастырях была сосредоточена вся общественная деятельность: школы и типографии, в которых печатались священные книги, иконописные мастерские и литейные дворы, где изготовлялись бронзовые будды. Врачи, астрологи и тантрийские заклинатели, без которых нельзя было ни родиться, ни умереть, — тоже были ламами. Вся социальная система держалась на слепой, безграничной вере. Больше всего боялись пастухи, ремесленники и рядовые торговцы перевоплотиться в какое-нибудь отвратительное животное. Постоянная угроза перед низким перерождением заставляла их терпеливо сносить все тяготы жизни и ждать смерти как избавления. Существовала, впрочем, и еще одна вполне реальная сила: крупные феодалы, на которых работали тысячи крепостных. Государственные должности в Тибете, Бутане, в гималайских княжествах занимали всегда двое: лама (он был главным) и представитель одной из могущественных семей.