Торжественная церемония происходила во дворе старого королевского дворца при огромном стечении людей и в строгом соответствии с древними традициями. Даже час торжества был определен национальным комитетом астрологов. Вначале король совершил обряд посыпания своего тела землей, привезенной из различных уголков страны, что символизирует причастность монарха к нуждам и чаяниям подданных. Потом он был помазан на царство маслом, молоком, творогом и медом, после чего жрец окропил его священной водой. Преобладание молочных продуктов в ритуале объясняется тем, что корова — самое почитаемое существо, воплощение божественности, ее изображение — на государственном гербе. Даже непреднамеренное убийство этого животного карается пожизненным заключением.
Под пение древних гимнов короля возвели на трон. Стоя лицом к востоку, он принял корону, усыпанную драгоценными камнями, на гребне которой изображена птица с золотым оперением. С этой минуты он уже официально стал королем-богом — Дэва Шах. На дворцовой площади его ожидало уже не земное, а небесное царское кресло, осененное балдахином в виде девятиглавой кобры. Этот высокий трон Вишну символизирует основную обязанность короля — защитника страны и ее граждан. По окончании обряда коронации королевская чета села в серебряный паланкин, установленный на спине большого слона, и совершила объезд святых мест.
Божественная чета в паланкине, богиня в образе девочки, боги в масках из папье-маше, деревянные, каменные и бронзовые изваяния.
И над всем этим калейдоскопическим карнавальным пантеоном зубцы ледяной короны, увенчавшей чело старого Химавата — властителя Гималайских гор.
Свет камней
Боги Индии живут в Гималаях. С ледяных, сверкающих пиков следят они за неподвластным даже божеской воле бесконечным вращением колеса причин и следствий.
От Джомолунгмы до Аннапурны, от Лхоцзе до Канченджанги слышится серебристый перезвон молитвенных колокольчиков и рокот барабанов, изготовленных из черепных коробок самых благочестивых лам. На горных перевалах, где за поясом многоцветных рододендронов начинается блистательное колдовство вечной зимы, высятся каменные обо — пирамиды, куда каждый новый путник добавляет еще одну круглую гальку, взятую у подножия пощадившей его горы.
Ослепленный снегами, обожженный беспощадным рентгеновским солнцем, он восходит на перевал, носящий имя грозного божества Хэваджры, где над обо полощутся по ветру пять разноцветных флагов, олицетворяющих стихии вселенной. Падает камень в гремящую кучу, и, сложив ладони, путник бормочет тибетское заклинание: «Лха Чжа-ло!» — «Дай мне сто лет!» Но он не знает, что будет с ним через минуту. Все решает карма — унаследованная от предыдущих рождений ценз совершенства и грехов.
Гималаи все еще изолированная область планеты. То, что горские племена, говорящие на тибетском языке, именуют словом «лам» — «дорога» или даже «чжя-лам» — «большая дорога», зачастую обернется узенькой тропкой, петляющей по дну пропасти, вдоль стремительного потока, который редко удается перейти вброд. Мостов почти нет. Лишь изредка можно увидеть два-три бамбуковых ствола, переброшенных над ревущим, белым от бешеной пены омутом. Попадается и подвесной мост, целиком сплетенный из лиан. Он качается под обрывом, как матросская люлька в семибалльный шторм. Ни пони, ни як не отважатся войти в эту шаткую скрипучую паутину. Весь груз переносят в заплечных корзинах, широкая лямка которых плотно охватывает лоб.
Запутанный лам змеится по крутым отрогам, вздымающимся на пять и более тысяч метров. Рядом с ним сияют облака и вьются колючие метели, а снежные лавины ломают, словно спички, исполинские кедры и черноствольные серебристые сосны. Порой лам превращается в тонкую ленту, заброшенную на скальный карниз, заледенелый, скользкий, повисший над ревущим ущельем. Там можно только стоять, прилепившись спиной к скале. Недаром горцы говорят, что путник в горах подобен слезе на реснице.